+38  (067)  707  45  29, +38  (095)  43  83  564

29 сентября 2017, в 15:57

Табуретки

          Нам выдали, и мы застелили постельное бельё на наши военные кроватки. Сержант показал и объяснил, как правильно следует заправлять кровать в Армии, как одеваться утром после сна и раздеваться ночью перед сном, как укладывать снятую одежду на «личную табуретку». Да…, в той Армии, у каждого военного солдата, была своя табуретка. В какой-то момент её выдавали, приписывали, и снизу, подписывали именем «солдата-владельца» этой табуретки. Теперь, за эту табуретку, дОлжно было отвечать, хранить и беречь, ремонтировать и красить. Все два года, эта табуретка помогала солдату жить в Армии. Она играла значимую роль в его солдатском бытие, зачастую важнее и чаще, чем закреплённое за ним вооружение. Если автомат или пистолет использовались военным солдатом раз в неделю, на полевых занятиях по боевой подготовке, то с табуреткой, этот же советский солдат, «…носился как дурень со ступою…» – везде и всегда! С ней он перемещался по Военной Жизни, как инвалид с костылём или с инвалидной коляской, без которой, инвалиду, ну ни как не выжить в своей беде. Военный на ней сидел и стоял, писал и рисовал, спал, пел, и ел, складывал одежду и упаковывал вещмешок, выслушивал бредни политинформатора об ужасах Загнивающего Запада и агрессивной политике НАТО, об Ядерной Угрозе США. Стоя на ней во весь рост, перед отбоем, он плёл изысканный солдатский стихотворно-рифмованный фольклор типа: «День прошёл и стал короче, всем дедам – Спокойной Ночи!». С помощью табуретки, солдат придавал эстетической ровности и угловатости своей подушке. Правда для этого военно-религиозного таинства, требовалось две табуретки, и вторую, солдат брал в долг у соседа по кровати. Подушка укладывалась на седалище одной табуретки, а седалищем второй табуретки, перевёрнутой до горы ногами, Защитник Социалистического Отечества, взявшись за две ближние её ножки, со всего маху сверху, !!!ХУЯРИЛ!!! плашмя по этому мешку с коктейлем из курячьих перьев. Именно «!!!ХУЯРИЛ!!!», а не «ударял». Такого усердия от солдата, требовала сама военно-политическая доктрина Той Армии, и воспитанная, уже, в её духе, старослужащая солдатня. А потому утром, в казарме, во время застелания кроватей, стоял оглушительный грохот и гул, которые были слышны даже на улице, за пределами нашей части. Этот гул и туман, стоявшие в казарме, окончательно пробуждали нас от сна. Местные жители, проживающие рядом с нашей Армией, когда проходили мимо, вдоль каменного забора опоясывающего воинскую территорию, во время этого шабаша, всегда озирались в вопросительном недоумении и ускоряли шаг, чтобы быстрее миновать аномальную зону, гудящего своей опасностью, пространства. Так как этот способ выравнивания помятой за ночь подушки существовал в Армии с незапамятных времён, то её перьевое содержимое, от такой неординарной и ежедневной эксплуатации спальной принадлежности, превращалось в нечто подобное наполнению, применяемому в современной резиновой игрушке «Caomaru», которую приятно разминать в руке для успокоения нервов. Забегая вперёд, скажу, что я потом узнавал – такая же технология форматирования угловатости подушки, присутствовала во всех казарменных помещениях сухопутных войск Армии, где служили мои друзья и знакомые. В морской Саветской Армии-Флотилии было по-другому. Там все лавки-табуретки были наглухо прилеплены к полу, дабы во время штормовой качки, эти седалища не летали по кораблю, и не травмировали, и без того травмированных, трёхгодичным сроком службы, Саветских Матросав. Замечу, что все сухопутные солдаты в Той Армии, служили два года, а все водоплавающие солдаты, служили три года. Того, кто придумал этот способ выравнивания подушки табуретками, я не знаю, но это очевидно «Светлая Голова», с нестандартным уровнем интеллектуального развития, и с явно изощрённым мировоззрением человек.

       Также, стоит отметить, что с помощью военной табуретки приводился приговор в исполнение, по отношению к проштрафившемуся молодому солдату. Если было определено, что молодой военный «залетел» или «спалился», то его премировали «калыбахой». Он становился перед табуреткой на колени и укладывал свою голову на неё ухом, закрывал глаза. Наказатель со всего маху е*ашил подушкой по зажмуриной голове обречённого и горланил: «КА-ЛЫ-БА-ХА!!!». Такое было редко. Я видел всего лишь один раз. Наверное это было больно.

       Ещё, из инвентаря для обустройства казарменной красоты, и упорядочивания засланной солдатской кровати, в нашей Армии, существовали «планки». Планка - это обработанная деревянная досточка длинной сантиметров семидесяти, толщиной пару сантиметров, и шириной, сантиметров семи. Посередине одной её плоской стороны, как у школьной линейки для очерчивания с её помощью прямых линий мелом на школьной доске, имелась ручка-держатель. За эти ручки-держатели, солдат брал две «планки», и ими, «набивал», способом параллельного их сдавливания и пристукивания, «стрелки», на всех угловых сопряжениях, закутанного в одеяло, матраса.  Получалось, что застеленная кровать, представляла собой: саму металлическую конструкцию пружинной кровати, и, лежащий на ней, ровный и прямоугольный, как плита, «брусок» матраса в одеяле. А на месте лежания солдатской головы во время сна, стояла «отутюженная» табуретками, слепленная в треугольную форму, как в пионерлагере, торчащая одним своим острым углом вверх, подушка.

        И это, ещё не все заморочки военного креатива.

        Следующими «пунктиками» армейского уюта и порядка, залогом боевого успеха самой Освободительной Армии Мира, были симметрия, вОднуЛинеичку-нность и подНиточку-нность. Три белые полоски, нарисованные на ножной части шерстяного солдатского одеяла, в заправленном состоянии, должны были совпадать в своём продолжении от кровати к кровати, по всей длине ряда кроватей, по ниточке. Когда все кровати были застелены, то очередные дежурные уборщики-солдаты, должны были мыть полы и наводить всяческий порядок, ровнять полосочки на одеяльцах, и подушечки, «под ниточку». Нитка растягивалась поперёк, по всей длине ряда кроватей, и по ней ровняли нарисованные полосочки, а если смотреть вдоль этих полосочек, то они представляли собой продолжение друг друга.

         Апогеем в процессе наведения порядка и уборки в казарме, конечно же было мытьё полов. Эта процедура называлась «заплывом». Существовали «Маленький заплыв», который производился ежедневно по утрам, и «Большой заплыв», проводимый раз в неделю во время парко-хозяйственного дня. Мытьё полов, только на первый взгляд, может показаться простым по своему содержанию и интеллектуальному наполнению, актом по очищению полов, т.е. – половым актом. На практике же, это – шедевральное действо… На пол выливается с десяток вёдер воды, и дежурные солдаты, тряпками и на четвереньках, загоняют эту повышенную влажность в вёдра, способом выкручивания её, из всосавших в себя эту влагу, половых тканей. Роль половых тканей исполняли старые полотенца и мешковина. После удаления всей водяной массы с пола, он становился свежим и пылеудалённым. В казарме наступала чистота и свежесть. Это называлось «Малым заплывом». «Большой заплыв», производился с применением моюще-чистящих химических веществ, таких, как  растопленное хозяйственное мыло, которое старшина Рекс, специально выдавал для подобных мероприятий. И уже, вместо простой воды, на пол выливали большое количество мыльно-водного раствора, который, мало, просто удалить с половой поверхности, его ещё надо смыть чистой водой, и чтобы после этого, не оставалось разводов.  Очень точно подмечено, и названо это, «заплывом», потому что солдаты фактически плавают по казарме в лужах воды, а чтобы одежда не намокала в процессе заплыва, её снимают до трусов. Вот и получается, что как на море – заплыв.

         Ну и это ещё не всё. От накрЕмленных гуталином солдатских сапог, шаркающих снующими без устали ногами молодых парней, на половом покрытии оставались чёрные полосы, которые тоже надо было удалять. А просто так, от водно-мыльного раствора, они не оттирались, и их надо было оттирать во время «большого заплыва» брусочками хозяйственного мыла и канцелярскими школьными «тёрками-резинками». А после полного удаления всей воды, деревянные крашеные полы, надо было натирать половой мастикой. Она была в металлических банках, как консервы, или в пластиковых тюбиках-колбасках. Ею надо было намазывать полы, а потом быстрыми круговыми движениями рук и ног, полировать. Существовали специальные башмаки с войлочной или ворсяной подошвой. Их одевали на сапоги как детские лыжи, и разъезжали в них по полу, тем самым натирая пол до блеска. Приблизительно такими же методами мылись и все другие деревянные полы в нашей Армии: в штабе, в учебных классах, в актовом зале и в других помещениях. Так что, Половой Вопрос, в Саветкай Армии, стоял, и был, на первом – главном месте.

         Пока мы были в учебном взводе, нас, всему этому шаманству, успели обучить сержанты на примере нашего маленького, по-сравнению с общими казармами, помещения, где мы находились до момента принятия нами воинской присяги. И когда нас, молодых солдат, распределили по действующим взводам, то в них мы влились уже специалистами по обустройству военной чистоты и армейского уюта. Были среди нас, конечно же, и придурки, у которых руки росли из жопы, а ноги из плечей. Были и такие, которые прикидывались придурками и неумейками, но после пары  пиздюлин, понимали, что дешевле будет не прикидываться, потому что и звиздюлей получат, и всё что положено сделают. Была и третья категория молодых солдат, которые всё умели, и со всем вовремя справлялись, но их сущность, отрицала саму систему стадного общежития и насильственного навязывания им, принципов, существующего в те годы, армейского бытия. Эта категория была малочисленной, к ней причислялся и я. Я никогда открыто не отказывался от «армейских» трудностей, хозяйственных работ и других «военных» мероприятий, абсолютно не имеющих ничего общего с боевой подготовкой и со службой Отечеству, но всегда находил способ, и аргумент, ЗА-ХИ-ЛЯТЬ!!!, от этих, как я считал и считаю, глупостей. Но об этом, в следующий раз.

Армия, в которой мне довелось служить, унаследовала от старорежимной царской, телесные наказания солдат, - как способ устрашения и мотивации. Конечно же, эти физические посягания на организмы и сознание солдат, никоим образом не были узаконены, но они реально существовали и присутствовали в казарменно-солдатской среде. Это явление представляло собой набор придуманных в разные времена, солдатнёй - от скуки, и поддержанных офицерьём – для практического подчинения себе первых, причин наказания, ритуалов и традиций, и носило характер «солдатско-офицерско-армейской самодеятельности». Без устрашения подчинённых, офицеры не смогли бы контролировать и держать в порядке свои подразделения, и если бы…, - не доверили ЭТО ДЕЛО, старослужащим солдатам – «дедам». Явление это, называлось, да и сейчас называется - «дедовщина». Но о ней чуть позже. Сейчас о телесных наказаниях – важной и значительной части этого явления.

Вот те планки, о которых я упоминал ранее, применялись в нашем батальоне, почти как розги. Проштрафившийся молодой солдат, нагибался головой вниз к сапогам, и предоставлял свои ягодично-жопные булки для ударов этими деревяшками. Плоской их поверхностью, лицо, назначившее такое наказание, со всего маху, перпендикулярно жопному ущелью, хлопало по обеим его половинкам одновременно. Меня, к счастью, такая экзекуция обошла стороной, но те, кто это испробовал на себе, рассказывали, что это - была очень острая и жгучая боль. Кости, конечно же, не ломались, но сидеть после такого воспитания, на жопе, было некомфортно. Один удар – назывался «один горячий». Количество «горячих», как размер наказания, мог доходить до десяти. Иногда, но очень редко – до двенадцати. Больше – просто было не выдержать. Ну и наказатель, конечно же, следил за реакцией подсудимого на количество ударов, - мог уменьшить, или увеличить. Это зависело от некоторых факторов: от личности наказуемого, от личности наказателя, от темы залёта, и так далее и тому подобное. Наказание могло быть назначено сержантом или старослужащим солдатом по отношению к молодому. За небдительную службу в городе, за некачественный порядок в казарме, за замечания офицера, за большую любовь к еде, за опоздание из увольнения, за неуважительное отношение к оружию или к военному инвентарю.

Трещали жопы по всем этажам казармы, особенно в первые дни и недели пребывания молодого пополнения во взводах после «учебки». «Молодёжь» летала из одного конца спального помещения, в другой, разыскивая спасительный «пятый угол», чтобы спрятаться от резко, и вдруг, навалившегося прессинга, уже бывалых, военных парней старших призывов. Новобранцы привыкали к казарменным традициям, устоям, правилам, и к кардинальным переменам в их жизни, которая до этого момента, протекала скучно, вяло, и бессмысленно. Ну в смысле – «нецелеустремлённо». Теперь у каждого из них, и у меня в своё время, была чёткая, ясная, и заветная цель, с признаками мечты – сделать в Армии всё так, чтобы не попасть под раздачу «планкой по жопе».

Система «телесных наказаний» работала. Работала безотказно. Солдаты становились расторопными, зрячими, ходячими, бегающими, прыгающими, успевающими, и потихоньку приобретали способности и навыки ясновидцев, прорицателей и экстрасенсов. Каждый ясно смотрел и видел будущее, своё, и своего товарища по оружию. Если сейчас кровать не будет правильно и быстро заправлена, а полы не будут вовремя сухими, то через пять минут после этого, всякие рецепторы и нервные окончания, расположенные в жопной области тела, начнут передавать в мозг сигналы бедствия, рассказывающие ему о том, что им очень и очень больно, и чтобы это бедствие остановить и прекратить, а в будущем не допустить, то  СЕЙЧАС, надо быстро и правильно мыть полы и застилать кровать. И предсказания сбывались, с точностью «до миллиметра».

         Наше пребывание в учебном взводе привело нас к тому, что мы уже должны были «Принимать Присягу». Нас подготовили. Мы всё прорепетировали и выучили текст «Воинской Присяги» на память. Нам разрешили позвать на день принятия присяги наших родственников и друзей. Их запустили на территорию нашей части, провели экскурсию по всей территории, и они были зрителями того, как мы торжественно пересказывали текст Присяги, а за это – нам выдавали военные билеты, уже с записями в них, наших званий и должностей, …кажется. Для придания мероприятию торжественности, автоматные ремни были перемотаны белыми медицинскими бактерицидными бинтами, которые нам для этого выдал Рекс, и розданы белые трикотажные парадно-военные перчатки. Мы были удивлены и даже не сразу поняли, что он имел в виду, когда раздав нам бинты, после получения нами, наших, уже «именных калашей», приказал обмотать их, этими бинтами. Увидев наше замешательство, Рекс повторил задачу, и только тогда – мы действительно поняли и поверили в то, что в Мощной Советской Армии, автоматные ремни, на парады, реально, обматывают белой марлей. Мы присягнули, и нас отпустили с родственниками до вечера в увольнение. В этом увольнении мы нажрались привезенных нам родителями всяких вкусных продуктов, и принесли их остатки, нашим сержантам, по их убедительно-настойчивым рекомендациям и «просьбам». На следующий день после присягания на верность Родине, нас перевели в «патрульные взвода».

Перепечатывание и использование материалов в электронном формате разрешается только при наличии гиперссылки на "http://advokat-kirichenko.com.ua/". Все права защищены.

Добавить комментарий

Поля имя и e-mail можно не заполнять