+38  (067)  707  45  29, +38  (095)  43  83  564

26 сентября 2017, в 11:24

Проводы

         Через несколько дней, меня, всё-таки, по-настоящему начали забирать в Армию. Этому чрезвычайно увлекательному этапу моей жизни, предшествовали Проводы. В квартиру, в которой я проживал с родителями и сестрой, пришли и приехали мои родственники, друзья и подруги. Заблаговременно была приготовлена пища и накрыт стол. Всё это приготовила и сделала моя мама, из тех продуктов, которые «по-блату» достал мой папа. Какие на столе были блюда, я не помню, но отчётливо понимаю, что среди еды, была и водка. Гости смотрели на меня, как в последний раз, но говорили вдохновляющие тосты, про то, как я должен выполнять свой долг перед Отчизной, и что это – почётная миссия, которую доверяют только лучшим сыновьям Саветскава Саюза. И я – был одним из них. Я ещё тогда, вспомнил некоторые лица и персонажи моих знакомых мальчиков, которые чуть раньше меня, но тоже ушли в Армию. Среди них был тот мальчик, из моей техникумовской группы, который любил плевать и бросать непогашенные окурки в открытые окна чужих автомобилей и радовался этому, как дитя, которого пьяные родители посадили на карусель «Ветерок» и оплатили три сеанса воздухоплавания по кругу. Был и тот, который приходил на занятия в техникум, обкуренным какой-то травяной дрянью. Среди забранных, для воплощения в жизнь почётной миссии «Отдавания долга Родине-Отчизне», были и мальчики из моего двора. Некоторые из них, дибилами, были изысканными. Я тогда подумал, что если меня сравнивать с ними, то я не должен был идти в Армию. Я был «нетакой»…! Я был «нормальным»…! Я был пацифистом…! Меня не штырила тема ВДВ…! Меня не привлекали тельняшки и фуражки…! Меня не беспокоили клешаки мариманов…! Меня пугали два года, на которые меня вычёркивали из нормальной жизни. Я хотел продолжать учёбу и жить светской жизнью молодого человека. Но мою страну, мои переживания, не волновали вообще. Она о них не знала. И я, это, уверенно знал и понимал! Потому, покорно провожался в Армию и настраивался быть солдатом два года.

После того, как гости наелись, они захотели танцевать. Танцевать надо было в нашей с сестрой комнате, «детской», площадь которой была метров 12-ть квадратных. Я включил кассетную магнитолу «Весна-202» с ритмической музыкой. Свет в люстре выключили, и я включил цветной светильник с всплывающим парафином, для интиму и придания этому обряду пафасу. Танцующих было человек десять. Мне сейчас до ужаса смешно вспоминать, как это выглядело, но тогда, в той стране, все так отмечали разные семейные события. Разница была лишь в качестве продуктов, алкоголя, размера и количества комнат, фирмовости звуковоспроизводящего устройства и интимной подсветки «танцпола».

Мне танцевать совсем не хотелось. Радостного настроения, мысль о том, что я завтра в шесть часов утра должен проснуться и уехать в Армию, мне не добавляла. Почти все истории, услышанные мной ранее об Армии, от тех, кто там уже был, воспринимались моим сознанием, как полная чушь, не имеющая ничего общего с реальностью, законами физики и правилами поведения в человеческом обществе. Но мысль о том, что все «очевидцы Армии», рассказывали, всё-таки, почти одно и то же, меня как-то беспокоила, и где-то в дальних уголках моего разума, сеяла сомнение в правильности моих выводов о невозможности того, что рассказывали «очевидцы».

- А если это правда, а не выдумки подпитых демобилизантов?

- Тогда я совсем не хочу туда ехать…

- И что ты предлагаешь? Не поехать…?

- Раньше надо было дураком прикидываться. Заранее. Заблаговременно. Планомерно… Целеустремлённо! Например обосраться в штаны перед заходом в кабинет к окулисту, на мед.комиссии призывников, за год до призыва. Да ещё и потом, на вопрос всё ли с тобой в порядке, бодрой улыбкой ответить, что всё просто «КЛАСС», и очень хочется побыстрее уехать в Армию и начать служить Родине, «с автоматом и какой-нибудь гранатой!».

- Наш однокашник, из соседнего техникума, почти так и сделал… Так его в стройбатовское подразделение определили. …в пустынную степь Казахской ССР, …на секретный объект, …матросом-строителем, …на три года, …на базу военно-морской авиации. Он в последствии рассказывал, что почти год жил в Армии без военной формы, и то, ему и ребятам из его призыва, форму выдали в срочном порядке, только потому, что генерал с проверкой приехал. Ну, назад уж не стали отнимать, так до конца службы форма у них и осталась, только выданные знаки различия не соответствовали действительности. Все два года, они там чистили от ржавчины части самолётов, и красили их в голубую краску.

- Придётся смириться, и принять это, как должное, само собой разумеющееся.

         Но меня всё равно тянули за руки в толпу переминающихся с ноги на ногу танцующих провожающих. Подружки как никогда позволяли потрогать себя, и приветливо заглядывали в моё лицо, как бы спрашивая меня о том, готов ли я уехать ОТ НИХ на два года… Не поверите, но мне было не до них…, и не до вечерних перспектив... Как я и говорил раньше – жениться я не собирался. Ограничились целованиями в подъезде.

         В моей семье никогда не было пьяных дебошей, потому всё прошло нормально. Мне провожаюшие, зачем-то, надавали денег. Я тогда не знал, что это такая традиция. Вырученные от Проводов деньги, я передал на хранение своим родителям, ну и как компенсация за потраченные средства на еду и алкоголь к проводному столу.

         Сейчас я уже не помню, как я засыпал, но помню, что когда утром меня разбудила мама, то мне совсем  не хотелось вставать и ехать в Армию. Мне хотелось спать. Но… К подъезду сошлись почти все вчерашние гости, и мы пошли широкой компанией к военкомату. Баяна у нас не было. Песни мы не пели. Одет я был, как идиот, в одежду, которая была подобрана по принципу «нежалко». До военкомата было идти с километр. Как дошли, уже не помню. Помню, что это была сухая, солнечная, ноябрьская осень. Возле военкомата, в его окрестностях, уже толпились отдельные компании провожающих. Среди них были пьяные, сильно пьяные, очень сильно пьяные, и невменяемо пьяные, люди. Выделялись из групп виновники торжества… Они, так же как и я, были одеты «под идиотов». Некоторые из них, уже были пострижены на лысо, а другие, увидев лысых, и себе, под хохот пьяных друзей и родственников, стали тоже обнуляться, припасёнными, знающими эту тему людьми, инструментами – ножницами и электробритвами.  Почему-то царила атмосфера праздника и беззаботности. Почти все эти компании имели с собой спиртное, которое допивали под тормозковую закуску из рук женщин, матерей и подруг.

         В глаза всем бросилась компания, в которой призывник был шуточно подстрижен «под ленина». Даже если бы он и не был подстрижен «под ленина», …ну то, как он был одет, …сказать «под идиота» - это ничего не сказать, а в сочетании с образом головы «вождя мирового пролетариата», его образ не мог оставить равнодушным настроение окружающих. Он был одет в кримпленовый костюм песочно-белого цвета. Брюки - клёш, длина которых доходила лишь до середины голенища остроносых индпошивовских полусапог коричневого цвета, со скошенными, «под казачок», стоптанными каблуками и подошвой цвета манной крупы, с металлической пряжкой на боку. Под пиджаком, вместо рубашки, был одет мохеровый толстый свитер тёмно-серого цвета, с вывязанным узором, на передней его части, зелёного цвета, под горло. Поверх костюма, была одета чёрная болоньевая куртка не первой свежести, с накладными карманами и капюшоном. Куртка была короткая, до пояса, и потому, из под неё вылазил пиджак . В руках он припадочно теребил головной убор «Аэродром», так в то время называли «модную» высокую и очень широкую по диаметру фуражку кавказского происхождения. В те годы, такое «произведение», на головах, носили шахтёры, цыгане, рыночники-кавказцы и все остальные «модники» Саветскава Саюза. Эти фураги были пошиты из драпа. Особую популярность они получили после выхода в эфир фильма-комедии «Мимино», главный герой которого, был переодет именно в такую шапку. Люди с чувством стиля и юмора, мало-мальски образованные и воспитанные, называли людей носивших такой головной убор – «грибами». С несколько большого расстояния, они действительно были похожи на ходячие грибы. Чуть позже, общество стало называть подобных людей «Лохами». Эту фуражку, парень подстриженный «под ленина», иногда одевал себе на голову, потом снова снимал, потом снова одевал. Казалось, что одетая или снятая фуражка, как-то подчёркивала его, то, или иное настроения. Идиотская улыбка, не покидала его, такого же, идиотского лица, никогда. Он часто и громко ржал, дёргался в смеховых судорогах, и много курил, от чего пальцы его правой руки были желты от сигаретного никотина. В свои 18-19 лет, выглядел он как-то пропито…., неважно…, плохо, немолодо.

         Созерцая весь этот пейзаж, я всё больше и больше укреплялся в мысли о том, что зря я туда еду, в эту Армию, что мне там будет нехорошо, что моё место не там, что таких идиотов, как этот «ленин в юности», там, в Армии, будет вдосталь, но поделать с этим, я ничего не мог, …НИ-ЧЕ-ГО…

Меня ехали в Армию…!

С территории военкомата вышел какой-то военный и объявил начало прощания с прежней жизнью и близкими, а также указал место, где призывники должны были построиться в шеренгу через пять минут. Если бы в этот момент посмотреть на всё это с высоты птичьего полёта, то картина была бы такая: Разбредшийся по окрестностям провожающий контингент из мирного населения, вдруг бросился к «своим провожаемым», тем самым образовав упорядоченныё «шарики» из живых людей по «семейно-родственному» признаку. В центре этих «шариков», почти бездвижно, стоял провожаемый, а вокруг него шевелились плачущие и подбадривающие его родственники, друзья и подруги. Они его целовали, обнимали, толкали по плечам и щекам, прижимали и отжимали, слюнявили, облизывали и вытирали от слюней и помад, поправляли волосы и лохматили их. Некоторые «шарики» отрывали провожаемого от земли и несли его на руках в шеренгу перед Армией, куда представитель военкомата сказал построится через пять минут. Ставили на землю и опять продолжали ухаживать. В последнюю очередь, к провожаемому,  застенчиво приближалась его девушка, которая преданно прижималась к его груди и наглядно слезявила глазной тушью, слюнявила губной помадой и пудрявила щёчными румянами «своего единственного». Все же остальные, понимающе-вежливо отходили в стороны. О чём-то шепотом договорившись между собой на ушко, влюблённые расходились. Он шёл строится в Армию, а она, кривясь лицом и всхлипывая от разлуки с «единственным», ещё стояла некоторое время бездвижно, а потом перемешивалась с толпой остальных провожающих.

В моём «шарике» всё было скучно, тихо и интеллигентно. Были целования, обнимания и напутствия отца и матери. Девушки у меня не было, и потому, в Армию я поехал практически трезвый, выспавшийся и не испачканный тушью, помадой и тенями.

         Нас построили, перечислили, посчитали, посадили в ПАЗик и уехали в областной военкомат… В областном военкомате было много народу. Его свезли из военкоматов всей области. Там мы зачем-то просидели весь день, переночевали на лавках и нарах. Нас почему-то ни разу не кормили, да нам особо и не хотелось. У некоторых были с собой сумки с едой на несколько дней. В обед следующего дня, нас всех построили на плацу. Поочерёдно перед нашим строем выходил военный офицер, «покупатель», и зачитывал список тех, кто должен был ехать в Армию именно с ним. Группы формировались приблизительно по 50-100 человек. В очередной раз перед строем вышел человек в милицейской форме, подтянутый и стройный, в отличие от его предшествующих военных в зелёных формах. Он был одет как обычный милиционер, но что-то, всё же, отличало его, от привычного тогда, образа «мента». Я потом понял: военная выправка и идеально отстроченная и отутюженная форма. Он был в очках с металлической оправой, и эта деталь придавала его образу статности.

         Когда он вышел в центр, то из толпы призывников раздались отдельные дикие выкрики, типа: «Мусарила», «Ментяра», «Лягашь»…! Он достойно отреагировал на подобную дикость… Командным, мужским голосом произнёс: «Я представляю Внутренние войска МВД Украинской ССР. Воинскую часть, в которую я приехал отобрать парней, называют «Батальон милиции». Это одни из элитных войсковых подразделений нашей страны. У нас служить трудно, но интересно. Отличительной особенностью нашей службы, является то, что наши солдаты пять дней в неделю несут боевую службу в областных центрах и столичных городах нашей страны. Это патрульно-постовая служба по охране общественного порядка в этих городах…».

         По мере того, как он говорил свою речь, я слышал с разных сторон нашего «стадного строя» одобрительные возгласы вроде: «Ух ты, …классно, …это «чёрная сотня», …они каждый день в город выходят…». Толпа зашумела, но уже без дурацких и оскорбительных выгуков.

         Офицер раскрыл папку, и уже в уважительной тишине, стал зачитывать фамилии…. Четвёртым в этом списке был я!!! Стоявшие вокруг меня юноши, в один шепотной стон, завистливо произвели скулёж: «Воо бляяя везёот!»... Я вышел из строя и стал в шеренгу перед этим военным милиционером. Из всего общего построения предвоенных мальчиков, нас было отобрано всего восемь человек. Офицер скомандовал «Направо!», «За мной шагом марш!», и мы, под завистливые возгласы и взгляды, ещё не «купленных» предвоенных, пошли в автобус. В тот момент, меня немного попустило. Я сообразил, что это далеко не худший вариант прохождения двухлетней службы. По крайней мере, буду ходить по городу, и видеть нормальных людей, а не тупеть в казарменной изоляции, познавая разновидности интеллектуальной отсталости человеческих особей мужского пола.

         Автобусом мы ехали недолго, до ЖДвокзала. Нас построили по парам, и по перрону мы прошли тихо и без особого шума и суеты. Простояли в перекуре минут десять, и была подана электричка. Самая обычная «гражданская» электричка, зелёного цвета, с мешочниками, студентами-селянами уезжающими на выходные в свои маленькие родительские городки, цыганами-путешественниками, певцами-попрошайками, глухонемыми-художниками, вшивыми-интеллигентами едущими на дачу, и прочей пассажирской швалью, шарающей по чужим карманам и сумкам не только глазами, но и руками. Офицер скомандовал, и мы зашли в вагон, расселись в двух скамеечных отсеках, сразу возле входа. Раззнакомились между собой и стали ровно ехать в Армию. Куда нас ехали, мы узнали через 15 минут поездки. Капитан рассказал нам об этом, отвечая на вопросы не стеснительных парней из нашей призывной группы. Уже через час поездки, мы имели полноценный диалог с нашим офицером. Он с терпимой сдержанностью отвечал на наши любопытства про ту Армию, в которую нас несло, иногда деликатно преусмеиваясь и преулыбаясь нашим наивностям, так, …по-мужски, и по-офицерски, …даже где-то по-отцовски.

         Образ этого офицера, капитана, у меня вызвал симпатии к военным, и почти окончательно успокоил мои опасения про ненормальности Армии. То, что он нам рассказывал, помню, лично мне нравилось…

         В Армию мы приехали часов через шесть, которые прошли быстро и почти не запомнились. Из электрички, по перрону, строем, мы пошли на главную площадь перед ЖДвокзалом. Уже было темно и с чёрно-синего ноябрьского неба, сыпал первый мягкий снег. Вечер становился подмораживающим. Мы шли молча, наступая на снежный пушок, и уже каждый из нас понимал, что теперь начинается другая жизнь. В стороне от всей площади чемоданно-вокзальной суеты, стоял тентованный военный ЗИЛок. Капитан дал нам команду загружаться в кузов. Солдат водитель открыл борт и показал как правильно залазить в кузов, за что и какой рукой браться, и какой ногой куда наступать. Когда мы разместились, водитель закрыл борт, и капитан дал нам указания насчёт поведения в машине. Он сел в кабину к водителю, и мы поехали по Большому ночному городу, похожему на Мой Донецк.

Перепечатывание и использование материалов в электронном формате разрешается только при наличии гиперссылки на "http://advokat-kirichenko.com.ua/". Все права защищены.

Добавить комментарий

Поля имя и e-mail можно не заполнять