+38  (067)  707  45  29, +38  (095)  43  83  564

22 сентября 2017, в 11:50

Пирожки-троллейбусы

        Ехал я как-то в трамвае из технаря. Сел в него на остановке возле ДМЗ (Донецкий металлургический завод), она была последняя, на конечном кольце, чтобы место сидячее занять. Так многие делали, кому далеко ехать, и чтоб не толпиться. И таких хитровыебанных было достаточно много – целый вагон сидячих мест. Трамвай выгрузил прежних терпельцев поездки, и загрузился новыми. Мы вбежали неспеша в салон и прилепились своими жопными платформами к сиденьям, кто, где, успел занять. Место у окна считалось удобнее, потому что маловероятным было то, что тебя снимет с него какая-нибудь ушлая «пенсионерка» из торговых рядов. Я подсуетился именно в такое седло возле окна и уставился в городской пейзаж рабочих кварталов. Рядом со мной, вляпнулась тётка с толстым и бесформенным туловищем, руками, и ногами. Толстым, ОТпухшим от некачественного жрача, обветренным лицом. Одета она была в плюшевую шубу, в мохеровую юбку, поверх спортивных трико-гамашей с белыми лампасами, и в серый «оренбургский платок» с начёсом, размером со средний напольный ковёр. Пахло от неё чем-то кухонно-жаренным, столовским. Я тогда ещё подумал, что этот запах, наверное, не оставляет её тело даже на море, во время летнего отдыха с семьёй. Руки у неё были не грязные, но какие-то распаренно-засаленные, с маникюром, но – обшмяканным. В её уставших глазах, светилась наивная доброта ко всему, окружающему её, Миру. Доброта, и приветливость, как у людей, которым глубоко похер, какая власть в стране: фашисты, или коммунисты, капиталисты, или социалисты.

         Трамвай тронулся. Я прокомпостировал талончик и стал ехать, с чистой совестью начав быть полноценным пассажиром горэлектротранспорта Большого Города. На первой остановке в трамвай вбежало шобло студентов из моего техникума, но для них, свободных мест уже не было. Трамвай колышет, пассажиров носит со стороны в сторону, но все громко молчат, в рифму этой езде по пи…де развитого социализма, вестника скорого наступления коммунизма.

         Под мелодию стука колёс о стыки рельс, я начинаю кунять верхними веками, т.е. – дремать в приятной истоме атмосферы «набитого до тепла трамвая». Лёгкие сновидения просятся в мои сонные мозги. Я… – засыпаю… Не знаю, долго ли я пребывал в сонных грёзах, много ли мы проехали, но ВДРУГ!!!, истошный возглас моей соседки, резко меня разбудил, причём безапелляционно и до конца всей остальной поездки. Напугал…! И это даже не возглас, а ВОПЛЬ, …рёв Тарзана: «ПИИ-РААЖ-КИИИ!!!»…

         Кроме меня спящего, очнулись все остальные пассажиры…, даже те, кто не спал. Не очнуться, было не реально… Помните, как в детстве мы пугали друг друга, резкими и громкими криками на ухо, совершёнными внезапно, когда твоя «жертва» этого не ожидает. Вот и теперь - все просто дёрнулись от испуга…

         У каждого в голове, было одно: «Что это такое было?»…

         Весь трамвай стал косо смотреть на мою соседку и на меня. На неё с вопросом, а на меня с ехидством и зубоскальным любопытством-восторгом, как будь-то бы я, тоже имею к этому крику, какое-то отношение. Конечно же, я имел к этому крику отношение, потому что я, сидел рядом с крикуньей.

Тётка, она – и сама проснулась от собственного возгласа. С растопыренными глазами, огляделась головой по сторонам. Слепила нечто вроде виновной улыбочки, и сказала: «Извините!». Потом опять покрутила головой, и ещё раз сказала «Извините!». Народ уже начал успокаиваться, но вопрошающе ждал комментариев про «ПИРОЖКИ», кто от самой тётки, а кто от своего жизненного опыта и собственной фантазии. Мне же, было так неловко, что я чувствовал, что мне тоже, надо что-то объяснять, но я ехал, и смотрел красным лицом в окно, на проезжающий мимо город.

Орущую тишину поездки и вопрошания трамвайной толпы, размешал дядечка лет тридцати пяти. Он, обратившись к тётке-крикунье, добродушно-жалеюще сказал: «Шо мать, уже доработалась?!». Та, посмотрела на него спасительным взглядом, быстро улыбнулась, и утвердительно кивнула глазастым лицом в свою пышную грудь. Дремать ей уже перехотелось. Она сидела и смотрела через меня в окно на проезжающий город. Я тоже смотрел в окно, но чувствовал, что я интересую пассажиров, как участник только что произошедшего события, как будь-то это я, всё организовал. Я чувствовал, что меня рассматривают, и мои коллеги-студенты. Мне было как-то неудобно… Ясность в происходящее, внёс всё тот же дядька, он сказал, что эта женщина торгует возле ЦУМа пирожками, а для привлечения внимания потенциальных покупателей, целый день орёт известную нам уже фразу. Да,  действительно, и я стал понимать, что рядом со мной, сидит та тётя Валя, у которой мы – студенты, на переменках, покупаем пирожки и беляши, по 5, 10 и 14 копеек. Пирожок с рисом или капустой – 5 копеек, пирожок с мясом или печёнкой – 10 копеек, а беляш – 14 копеек, или 17, …точно не помню. Я её не узнал, потому что сейчас, она была переодета в человека, а когда она продавала пирожки на улице, то представляла собой безликий серый шар живого существа в громадном белом фартуке, лица которого, никто из нас не запоминал, может от того, что считали её и её профессию «проходящей», и не заслуживающей НАШЕГО внимания и уважения, в наших жизнях «с больших букв». И после этого, в тот момент, я её зауважал. Я забыл о моём смущении, оно покинуло меня, и повернул свой украдкий взгляд в лицо этой женщины. Она виновато, тоже, ответила мне своим взглядом. Мне стало её по-человечески жалко. Эта женщина-трудяга, смотрела на меня глазами залитыми слёзной влагой. Её губы и щёки дрожали в предплачном состоянии, и в глазах почему-то была вина. Я её успокоить словами, сказал, чтобы она не волновалась, что окружающие люди её понимают, и что не стоит так расстраиваться и принимать близко к сердцу. Она сразу успокоилась, и мы разговорились. Ей было 48, она сама воспитывала сына, который сейчас отдаёт свой интернациональный долг в Дружественном Афганистане. Мужа у неё никогда не было. Она окончила торговый институт с отличием, но похлопотать о ней, было некому, чтобы устроить на достойное её «красному диплому» место. Вот она, временно, около двадцати пяти лет, и торгует пирожками на свежем воздухе. « …Но слава Богу, и на том спасибо, люди и того не имеют, а я и на кооператив скопила, и питаемся мы хорошо…» - сказала она, утирая замусоленным смятым платком слёзные сопли. Я потом ещё долго думал об этой женщине-ЧЕЛОВЕКЕ, о её профессии. Я думал: «А что, это так положено – кричать в центре Большого Города, как на средневековом базаре? А в молодости, после института, она ведь молодая девушка, что – тоже, должна была орать «ПИРАЖКИ!»…???». Потом, когда я её уже после этого случая, встречал на её работе, мы тепло и по-дружески здоровались, она даже несколько раз меня бесплатно угощала «отдельными» пирожками, давала их в долг. А однажды, я как всегда с ней приветливо поздоровался, а она стеклянным взглядом посмотрела и сказала: «Моего сына Саньку, в Афгане убили… Тело в цинке привезли… Позавчера похоронила... Помяни моего сЫночку, Сашку… Он мечтал выучиться и стать архитектором… Со второго курса забрали…», и протянула мне несколько пирожков.

- Возьми сынок, помяни. Так положено… Пирожки раздавать людям на поминки... У меня их много…, …в жизни было…. Бери...!

Я взял, а что сказать ей в ответ не знал – я растерялся. Слышал, что «спасибо», в таких случаях, не говорят. Я просто её приобнял, и ещё несколько минут нелепо стоял рядом с ней, потом попрощался и пошёл на пару. Я больше никогда не слышал, чтобы тётя Валя кричала про пирожки… Я её вообще, больше не слышал, и не видел.

         Вообще-то, нам, молодым парням, нравилось ездить в час-пик в общественном транспорте, особенно в весенне-летний период, когда девушки и молодые женщины были одеты не в толстую тёплую одежду, а в тонкие платья и юбки…

         Вталкиваешься в набитый троллейбус, предусмотрительно, «из вежливости», пропустив перед собой хорошенькую девушку, студентку мединститута или молоденькую женщину, прилипаешь к ней сзади, …и едешь, …с удовольствием… Есть чем мысли занять…, да и мышцам приятно – кровообращение тренируешь. Она благоухает девичьей молодостью, мамиными духами, свежевымытыми волосами, и приятной женской испаринкой от тесности этого троллейбуса. Так как ты стоишь прижавшись к её спине, ягодицам и ногам сзади, то главное стать так, чтобы она не очень испугалась твоей естественной физиологической реакции. И вот когда вы умостились, и троллейбус начал ехать, …ты мее-длен-но начинаешь пристраивать свои конечности под рельеф её прелестного стана. Твоё тело вместе со всеми конечностями, становится таким чувствительным… Тыльной стороной ладони, в которой держишь спортивную сумку на тренировку, ты нащупываешь кромку трусиков, или колготок, или если повезёт, но это как правило, у молодых женщин, - силуэты чулок и принадлежностей к ним…! Ты окончательно просыпаешься, вдохновляешься, но твоё лицо и взгляд, демонстрируют окружающим такое равнодушие, что они, глядя на твою физиономию, думают, что ты решаешь в уме какую-то сложную алгебраическую задачу. Ну а по-сути, оно так и есть... Ведь в этой плотной толкучке, надо извернуться так, чтобы и самому почувствовать и получить набор приятностей от общения с женским телом жертвы…, и не наделать по этому поводу излишнего шухера.

         Так вот… Чем дальше в лес… Когда ты уже окончательно уверовал в то, что она с пониманием относиться к окружающей её тесноте, то потихонечку разворачиваешь кисть своей руки, …ладонью «КНЕЙ»…, и слегка делаешь шевеления пальцами… И вот с этого момента…, игра или начинается, или тут же прекращается. В первом случае, она всё понимает…, чувствует… Не могу сказать почему, но, позволяет тебе, аккуратно и осторожно пройтись по её девичье-женским тонкостям, …ладонью, и пальцами. Она может взглянуть на тебя «переферийно-боковым взглядо-зрением»…, заигрывающее улыбнутся в окно проезжающему проспекту, так, чтобы ты заметил эту улыбку…, тихо и приятно вздохнуть, переминаясь с ноги на ногу, как бы давая тебе больше возможности, во время этого движения мышцами бедра, обтрогать бОльшую площадь её ягодиц. …Она может прогнуться своей осанкой о твой торс, возможно тем самым, начать исследовать уже тебя…, и получать удовольствие от поездки рядом с «любопытным парнишей», …младше её, …но чем-то привлекательным ей. А может она, просто, с пониманием относиться к твоим возрастным интересам… И если, …наверное…, ты ей не омерзителен, подыгрывает твоей естественной природно-обоснованной наглости!!!

         Круче всего, это когда она взялась возле тебя, …ВДРУГ!!!, …ИЗ НЕОТКУДА!!!..., и прильнула к тебе…, …передом…!!!... Если это молодая женщина, условно старше тебя, то ты в смятении, и не понятно, откуда тебе столько счастья, да на одном квадратном полуметре общественного транспорта?!?!?! Ещё несколько секунд ты смущаешься, ну а потом начинаешь форсировать этот подарок судьбы. Конечности…! Самое главное приспособить их так, чтобы это и нагло не было, и чтобы не упустить возможность обследовать пикантности твоей попутчицы сполна. Конечно же, всякого нормального мальчика, лет шестнадцати – семнадцати, интересует нижняя часть животика той дамочки, которую принесла в твою сферу влияния троллейбусная давка. Счастьем считалось уже то, если тебе удавалась разместить свою кисть руки, сжимающую ручки портфеля или сумки, в углублении между левой и правой ногой, внизу живота «потерпевшей»… Проще говоря, …уткнуть свой кулак, тыльной его стороной, в её лобковую кость, и как можно больше распластать пальцы под рельеф этой прелести…!!!, как бы взявшись за «это место». Сложность состояла в том, что у тебя был страх, и ты, ну ни как не мог решиться на то, чтобы так сделать. Ты мялся, потел, делал вид, что что-то тебя волнует, что ты о чём-то думаешь, …но думал ты только об одном: «…как же млять ЭТО – сделать…?!!!». Ведь «никогда» же себе не простишь своей слабости, рождённой страхом…, если не ощупаешь ландшафт этой очаровательной дЕвицы, которая сейчас стоит перед тобой, и прижата – на растерзание.

Природа, инстинкт, … – побеждали.

Ты говорил себе: «Горит сарай – гори и хата»…, и делал «ЭТО». И всё получалось! Или она действительно ничего не чувствовала, или она также как и ты, играла в эту игру «Нескучная поездка». Когда едешь сорок пять минут, от конечной до конечной, то такие «троллейбусные романы», делают поездку быстрой, красочной и увлекательной, полной приятностей и страстей, утоляющих твои юношеские любопытства и потребности.

И вот однажды. Ехал я как-то со своим дружком по школе и по спорту, Кондратом, в троллейбусе, с тренировки. На конечной мы запихнулись в салон, а на третьей остановке, на «Мединституте», на нашей любимой остановке, впихиваются студенточки этого ВУЗа. Шум, гам, весёлый девичий смех, и белые халаты в пакетиках. Элита студенчества… Представители благородной профессии… Папины и мамины дочки… Девушки, которые благодаря своей профессиональной принадлежности, раньше своих сверстниц, начинают понимать свой сексуально-социальный статус. Проше говоря: «…свою половую принадлежность…, и востебованность противоположным полом…». Они заходят. Умащиваются. Не смотря на физическую усталость после тренировки, я и мой товарищ, воспрянули духом, выровнялись. По мере продвижения троллейбуса по маршруту, и выхода одних пассажиров, а вхождения других, девушки стали перемешиваться между гражданами пассажирами. Теперь, они не представляли собой единую группу, сплочённую одной поездкой, в отдельно взятой единице, общественного «ГорЭлектроТранспорта». Теперь они были рассредоточены по салону троллейбуса между другими пассажирами, максимум, по две. Вот такие две «штучки», и оказались загнанными мной, и моим дружком-охотником Кондратом, в уютный угол на задней площадке троллейбуса. Девушки ехали далеко, и потому искали себе уютные для долгой поездки, безопасные, с точки зрения толкотни, местечка, а мы им в этом только способствовали, ненавязчиво, продуманно и любезно, расталкивая от них, всех остальных, и тем самым, притискиваясь к ним. Получилось! Девушки стояли у заднего окна взглядами в уезжающий проспект имени ВИльичаЛенина и держались за поручень перед ним. Мы стояли сзади них, в непосредственной близости и прямом касательном контакте к их задним частям, и тоже держались за тот же поручень, образовав своими спортивными телами живой щит от всего остального народа. Сначала поездки, и мы, и девушки, активно разговаривали между собой, но в процессе наших действий направленных на их «окучивание», и мы, и они, стали утихать в своих диалогах, и когда с нашей стороны начались активные обследования их телесных рельефов, вовсе прекратились. Мы наслаждались нашей близостью с ними, их упругинькими ягодичками, запахом их волос, переминанием с ноги на ногу. Мы осязали кромки и формы их нижнего белья. Это была ранняя осень - сентябрь, и погода позволяла быть им в тонких платьях, что позволяло нам, вкусить последние приятные дары этого тёплого осеннего месяца, когда девушки ещё не кутались в тяжёлые и непроницаемые польта и свитера, шубы и дублёнки.

Поездка была более чем приятная. И подъезжая к остановке, где девушки должны были выходить, а они нам об этом дали понять своим движением «к дверям на выход», та, за которой «ухаживал» я, при выходе, уже из полупустого троллейбуса, с лукавой и игривой улыбкой и девичьим игривым шармом, ступив каблучком туфельки уже на асфальт, бросила в меня свой взгляд и полуслышную фразу: «Ну что, понравилось…?». И обе подружки переглянулись, весело расхохотались, и несколько шагов отбежали от остановки, держась за руки.

Я никогда не забуду эту поездку. Она была последняя в подобном формате. Я – повзрослел. Мне уже было неловко стоять в тесноте с хорошенькой девушкой или молоденькой женщиной в транспортной толкучке, …я стал смущаться. Я уже старался избегать таких «развлечений», хотя это было и приятно, …ну когда уже деваться от «неё», было некуда, и это происходило помимо моей воли, но по стечению обстоятельств «броуновского движения», царившего в общественном транспорте в часы-пик, в те годы, в Большом Городе.

Перепечатывание и использование материалов в электронном формате разрешается только при наличии гиперссылки на "http://advokat-kirichenko.com.ua/". Все права защищены.

Добавить комментарий

Поля имя и e-mail можно не заполнять