+38  (067)  707  45  29, +38  (095)  43  83  564

17 октября 2017, в 14:07

Квас

       Замечательным Армейским событием жарко-летнего сезона 1987 года, сталась история про бочку с квасом, которая случилась чуть раньше того, как мы отдохнули в Подгородном. Когда главное руководство нашей части уехало повышать свою военную квалификацию в Киев, а батальон остался на попечительстве майора-тыловика, который толком-то и не знал, как устроен «автомат имени Калашникова», и ему было глубоко похер, чем занимается личный состав в свободное от службы время – произошла эта  нескучная история.

В выходной день, в знойный полдень, подходит ко мне мой товарищ и говорит:

- Пойдём кваску холодненького выпьем.

- В смысле?

- В боксы, к «мазуте».

- А шо там, квас есть? – сиронизировал я.

- Ну да, а ты шо не в курсе?

- Нет.

- Пацаны вчера бочку с квасом спиздили. Поставили её в дальнем боксе, и теперь все кому «положено», ходят туда и квас без ограничений пьют. Я уже пробовал. Класс!

- Та ладно!?

- Пойдём!?

Заходим в бокс, и шо я бачу… В углу бокса, подальше от лишних глаз, за брезентовой шторой, стоит пришвартованная бочка, на колёсном ходу, песочно-жёлтого цвета, с надписью: «КВАС»! Помните, в Советском союзе, летом, возле магазинов и на площадях торговали квасом из таких бочек? Днём возле этой боки, сидела пышная тётка в замусоленном белом фартуке, и по 3 копейки, разливала и продавала маленький стакан кваса, а по 6 копеек - большой. По окончанию торгового дня, разливной кран, через который наливался в стаканы квас, закрывался металлической крышкой и замыкался на навесной амбарный замок, и бочка спокойно ночевала возле магазина до утра. И её никто не трогал. Трогать её, даже в голову никому не приходило, потому что это была государственная собственность. Вот именно такая бочка и открылась моему удивлённому взору.

- Нихера себе, а что это такое? А как она тут очутилась?

- Наши водилы, вчера ночью, возле «Луча» в АНД-районе, прицепили её к нашему ЗИЛку, и вместе с личным составом, после службы, привезли сюда. Бочка почти полная. Наливай и пей!

Я налил. Холодненького кваску, вкуса детства. Того - летнего, жаркого, каникульного беззаботного детства, когда мой дядя, шахтёр, впервые купил мне маленькую кружку этого ЧУДЕСНОГО напитка. Квас, конечно же, делался и у нас дома, но этот квас, «из бочки», был особенного вкуса. Он был уже правильно-сладким, красновато-коричневого цвета, и в стеклянной, с ручкой, кружке, точно такой же, только меньшего размера и объёма, как и та, в которую наливали и продавали, взрослым мужикам, пиво, из таких же жёлтых бочек на колёсах, только с надписью «ПИВО». И на нём, на квасе, была белая пенка, как в бокале с пивом у взрослых. Тогда пиво мне думалось горьким и я не понимал, почему его пьют взрослые. Я не помню того, как я отведал в первый раз вкуса пива, но когда мой дядька, выстояв длинную очередь, протянул мне этот бокал кваса, я его пил, и мне представлялось, что я тоже, как будто, как взрослый, пью пиво. И всякий раз, тогда – в детстве, когда это питьё кваса из стеклянного бокала, из желтой бочки, на улице возле гастронома, повторялось, я, воображал себя пивопьющим взрослым. Вот и тогда, с первыми глотками, я пропустил через своё сознание и жажду, целую эпоху приятных воспоминаний о детстве пивопьющего мальчика. Я пил прохладный квас, а в моей памяти, фрагментарно, проскакивали сюжеты моих летних детств. Квас послужил мостиком между реалиями Армии и Моим Детством. Я до мелочей вспомнил, как приятно было наслаждаться вкусом этого кваса, и неловко от того, что его нужно было выпивать быстро, как это делали взрослые, расжаренные летним зноем, мужики. А квас был ледяным, и сводило зубы, а ещё, от его быстрого глотания, можно было застудить ангиной горло. Его хотелось пить медленно, маленькими глоточками, смаковать, а надо было пить быстро, потому что очередь у бочки с квасом всегда была большая, и она смотрела на меня, и ждала, когда я допью и освобожу бокал, и это смущало. Это всё, вдруг вспоминалось до мелочей. Я опустил от губ почти допитый бокал, посмотрел на моего товарища. Он допивал большими глотками квас из большого бокала, как «взрослый мужик» из Моего Детства. Я тогда подумал, что сейчас впервые могу пить ЭТОТ квас неспеша, и в любом количестве, из «Жёлтой Бочки». Я налил себе ещё кваса и спокойно напивался его вкусом. К бочке подошли ещё ребята, с шутками и хорошим настроением наливали квас и пили, обсуждали прелести ситуации и нахваливали ту светлую голову, в которую пришла мысль привезти бочку с квасом «на гастроли» в батальон. Одни утверждали, что эта идея ефрейтора Корниенко, а другие, что это инициатива молодого командира авто-взвода, старшего лейтенанта, фамилии которого я уже не помню. Одни солдаты, напившись квасу, отходили от бочки, а вместо них подтягивались другие. Вокруг «Жёлтой Бочки», была нехилая движуха, и её, никто не пресекал.

Притащили батальонного фотографа, и он был вынужден запечатлевать на фоне этой бочки, всех желающих, в разных позах и со всех сторон. Первые две плёнки, которые оказались единственными в наличие на территории нашей части, на момент появления идеи сфоткаться «на фоне трофея», были чёрно-белыми и закончились через пять минут. Фотографа, за этот «косяк», немного полинчевали, потому что он был салагой, но потом снабдили деньгами и перебросили через забор в самоволку, за фотоплёнкой, в местный промтоварный магазин. Теперь, желающие сняться на фоне бочки с квасом, были запечатлены и увековечены в дембельских альбомах, уже в цвете. Инициатором, сохранить такой яркий момент воинской жизни в цвете, выступил сам фотограф, но сказал, что для этого, понадобятся фотореактивы для цветной проявки, которые стоят дороже обычных. Его инициативу одобрили с большим энтузиазмом, быстро скинулись деньгами, а некоторые военные солдаты, даже перефотографировались заново на цветное фото.

Когда к водопою наведывался офицер или прапорщик, из оставшихся в части, то их, уважительно пропускали без очереди. С разделяемыми с ними восторгом и солидарностью, касательно вопроса нахождения бочки с квасом в нашем полном подчинении, выслушивали и их комментарии, о происходящем «квасовом коммунизме», на отдельно взятой территории Советского Союза. По окончанию их квасонасышения, каждый из них, считал своею обязанностью, произнести напутственную фразу присутствующим при этом солдатам: «Вы же смотрите – никому, ни слова…». Они уходили, а солдаты фантазировали о том, что было бы, если бы комбат узнал про эту бочку с квасом.

Поразительно, но после возвращения нашего командования из Киева, никто из них, так и не узнал о том, что у нас в части находилась «неуставная» бочка с квасом. Когда из крана перестал течь халявный квас, бочку аккуратно положили на место, а в местной малотиражке, принадлежащей ремонтному заводу, к которому относился гастроном ОРСа (Отдел Рабочего Снабжения), который и торговал квасом из этой бочки, появилась заметка о таинственном исчезновении, и внезапном её последующем появлении. Журналист-самоучка, по-видимому, человек из числа активных рабочих завода, в этой истории, даже узрел след инопланетных цивилизаций. Наши солдаты, которые готовились на дембель и делали себе дембельские альбомы, старались найти номер газеты с этой заметкой, чтобы вклеить её в альбом и взять в торжественную рамку с острым солдатским комментарием, типа: «Я – солдат-инопланетянин!», «Инопланетяне тоже любят квас!» или «Как я был инопланетянином». У меня тоже была эта газета с заметкой о таинственном перемещении бочки в межзвёздном пространстве, но где она делась, после 2014 года, я не знаю. Была у меня и цветная фотография, на которой были запечатлены мои армейские друзья и товарищи. Был на том снимке и сержант Белоусов – баловень армейской службы, которому пророчили великолепную карьеру в советской милиции и счастливую семейную жизнь, и которому трамваем, в первую после армейскую зиму, отрезало обе ноги сразу. Я писал об этом в прошлой своей книге. Были на этом снимке и Мастер, и Саня Муштенко. Первый – дослужился до полковника, а второй – шахтёрил до тех пор, пока не наступила «рускаявесна2014», и теперь они оба, повенчанные воспоминаниями о своей армейской службе, находятся на территории, которая каждый день, своим лицом, навязчиво напоминает им, про их военную молодость. Один – в Донецке, а другой – в Моспино. А «Жёлтая Бочка» с квасом – как обязательный символ-атрибут ТОЙ жизни, из которой мы, за 25 лет, уехали, но 85% «моих соседей», вдруг, пожелали опять в неё вернуться. Их – 85%, а меня – всего 15. Их больше, но разве я неправ?

         Когда я впервые попал в наряд на кухню, то выяснилось, что одним из поваров, а их в нашем батальоне было трое, был сын украинского актёра театра и кино Михаила Голубовича. Его звали Володя. Мне он сразу показался человеком нормальным, добрым, достаточно благородным и интеллигентным. Иногда он выражался так, как будто бы читал какую-то роль в спектакле. Он частенько декламировал отрывки стихов, проз, или просто строил слова в предложениях так, как будто бы эти слова, взяты им, из какой-то классической романной писанины, и употреблены сейчас, под стать возникшей ситуации. «Писанины» - в хорошем смысле этого слова. Я смотрел на него и задавался вопросом: «А каково быть сыном известного артиста?». Ведь все мы, его сослуживцы, и фактически его ровесники, были воспитаны и обожали «военно-революционные» фильмы из нашего детства, в которых играл его отец: «Кортик», «Бронзовая птица», «Дума о Ковпаке», ««Мерседес» уходит от погони». Мы не могли себе предположить, наслаждаясь просмотром этих фильмов, что когда-то, судьба сведёт нас с сыном одного из знаковых актёров, игравшего персонажей в этих кино-ориентирах той Красной Эпохи. И вот он оказался со мной в одной Армии. До того, как он в неё попал, по его словам, он был настоящим «мажором» и жил беззаботной жизнью гуляки-повесы. Он был достаточно симпатичным и привлекательным парнем, и выглядел чуть старше и солидней всех нас остальных. То ли его знания жизни, сына известного человека, делали его авторитетнее нас, то ли мы сами, на подсознательном уровне верили в это, но с ним всегда можно было легко заговорить и спросить о чём-то из его «звёздной жизни». Он с удовольствием рассказывал о своих романтических похождениях с девушками и женщинами, не вдаваясь в подробности и аристократично замалчивая пикантные деликатности этих отношений. Завершая очередное увлекательное повествование, он, с какой-то долей сожаления утерянного, в связи с наступлением двухлетней Армии в его жизни, вслух мечтал о возвращении к прежнему «мажорству», из-за которого он, в общем-то, и попал в эту самую Армию, по велению его влиятельного отца, как он выражался – «На Перевоспитание».

         Будучи старше меня по призыву, в отличие от «равных ему», он не был замечен в гноблении салаг, и даже если употреблял свою «власть старослужащего», то делал это не зло, по-товарищески, по-доброму и с юморком, употребляя обращения «пожалуйста…», «спасибо…», «если тебе не трудно…», и в таком же духе. Он был большим похуистом, и частенько нарывался на упрёки наших командиров, но из уважения к его знаменитому отцу, эти наезды носили более гуманные формы, нежели ко всем остальным, при одинаковой, по своей значимости, «шалости» или провинности. А однажды, всё-таки, он залетел как-то по-крупному, и его, комбат, самолично, отправил «На Пасеку», причём одного – без напарника. Володя, в тот день, на службу в город не пошёл – комбат его освободили от этой почётной прогулки по свежему воздуху, заменив прогулкой в царство фекальных ароматов с привкусом «мёда». С самого утра, после завтрака, Володя Голубович, сначала – загружал машину поросячьим гавном, совковой лопатой, а потом – разгружал его, на свалке за городом, совковой лопатой. Вернулся он после выезда «На Пасеку», уставшим и вонючим, но весёлым и удовлетворённым своим «перевоспитанием», гордившись тем, что сделал это полностью, и сам – с начала и до конца. Сказал, что теперь, его отец может гордится своим «никчемным» сыном, и его «перевоспитанностью». Сказал он это, как всегда со здоровой долей иронии и артистического юмора «отвергнутого», и «лишённого наследства», отпрыска, но по-прежнему любящего своего строгого родителя. Потом, я общался с Володей на эту тему, и он искренне был благодарен своему отцу за то, что тот, «загнал» его в Армию, хотя мог этого и не делать, воспользовавшись своими связями – оградить «сыночка» от прелестей армейского быта. Тогда, в его глазах, блеснули мальчишечьи слёзы, и я их увидел. Я вежливо отвернул взгляд в сторону, чтобы дать ему возможность утереть их предательство его истинной натуры и души, но не военного человека, а гражданского – мирного, свободолюбивого, и, наверное, созданного созидать что-то другое, чем разрушения военщиной. Я уверен – это были слёзы грусти и тоски по отцу, которого, в тот момент, не было рядом. Служил он хорошо, выполнял всё, что требовала армейская жизнь. Через год службы, ему присвоили звание «старшего солдата» – ефрейтора, с этим званием, он и ушёл на дембель.

         Когда я писал эту книгу, я с нетерпением стал искать информацию о нём. Мне стало интересно узнать о судьбе моего сослуживца. Как сложилась его жизнь после нашей Армии? Где он? Чем занимается? Заглянул в интернет, и «Гугл» меня огорчил. В 1994 году, 18 сентября, Владимир Михайлович Голубович – Володя – «Вовчик», при съёмках фильма, …погиб. Тогда я узнал, что он был младше меня, почти на восемь месяцев, а я уверенно считал его старше себя. Вспоминая, …он вместе со всеми нами, носил солдатские сапоги, мыл полы, маршировал, стрелял из автомата и бегал изнурительные кроссы. Он был частью нас – простых парней, родители которых, не были известными актёрами. Вместе с нами, он радовался солдатским радостям, и печалился солдатскими печалями, но он, как и многие из нас, не был «Военным Человеком», а просто жил в жизни «Советской Страны», по её правилам и законам, стараясь брать от неё всё хорошее, и то, что ему давала Природа и Судьба.

         Я благодарен тому, что в моей жизни был такой человек, такая личность. Сейчас я вспоминаю свои наряды на кухне и наши с ним беседы на пороге пищеблока, в минуты, когда все основные обязанности по кухне были нами выполнены, и мы, имели возможность, под сигаретку, поделиться своими мечтами о дембеле и гражданке.  В смысле не о гражданке, как о человеке женского пола, а о «гражданской жизни» после Армии. Хотя о гражданках, мы, тоже, с удовольствием болтали. Кто знает, может быть именно тогда, в процессе общения с Володей, во мне и были разбужены им, светлые тяготения к чему-то хорошему, творческому, созидательному, на фоне армейской суровости и жестокости военно-мужицкого бытия. Я не очерствел, а возмужал, слушая его гуманистические мировоззрения о светском социуме, в котором мы с ним, временно оказались, и, были Военными. 

         Светлая ему память.

Перепечатывание и использование материалов в электронном формате разрешается только при наличии гиперссылки на "http://advokat-kirichenko.com.ua/". Все права защищены.

Добавить комментарий

Поля имя и e-mail можно не заполнять