+38  (067)  707  45  29, +38  (095)  43  83  564

20 сентября 2017, в 13:50

Командиры

         Директором нашего техникума был кавказец. Мужчина высокий, интересный, всегда ходил переодетый в костюм с белой рубашкой. Кто его назначил командиром образовательного учреждения, не понятно. Педагогического образования у него не было, но говорили, что у него был какой-то диплом текстильного техникума какой-то кавказской республики, откуда он приехал. Разговаривал он с кавказским акцентом, особенно, и очень подчёркнуто, когда беседовал с симпатяшной студенточкой. Ходили слухи, что он, регулярно-периодически, вступал в интимные отношения с некоторыми приглянувшимися ему студентками-старшекурсницами. Тех из них, кто ему нравился, и был благосклонен к его телесным порывам мужской физиологии, он записывал во всякие общественные деятельницы. В комсоргши, в профоргши, в докладчицы или помощницы-порученки. Курировал их общественную деятельность, назначенную им же самим.

 

Справка: В те годы, существовало много разных сокращений. Из нескольких слов складывали одно. Универмаг – универсальный магазин. Завмаг – заведующий магазином. Облсопроф – областной совет профсоюзов. И так далее. Вот и здесь. Профорг – профсоюзный организатор. Комсорг – комсомольский организатор. Это если «организаторы» мужского пола, а если женского, то добавлялось окончание обозначающее половую принадлежность такого «организатора». Эти сокращения и сейчас, в громадном количестве, бороздят нашу речь. Их уже даже в словари записали. Я понимаю, что эти сокращения, достались нам из Той Страны, которую объявили после революции 1917 года. «Они» меняли не только старый царский режим, но и всё что могли. Языку тоже досталось. Помните – «совнаркомы» – совет народных комиссаров.

 

Директор вызывал к себе в кабинет, беседовал, учил жизни, советовал, угощал чаем-кофе с печенье-конфетами, а потом, когда в отношениях начинал прорастать росток симпатии, выгоды, или страха, склонял к вступлению в «непростые отношения». Симпатия – это понятно…, это – когда дядя, понравился девушке. Выгода – это когда девушка проникалась заботой «сильного мира сего» о ней, и приходила к выводу о том, что с ДИРЕКТОРОМ выгодно иметь шашыли, тогда он будет помогать ей УЧИТЬСЯ, да и с распределением после окончания техникума сможет помочь, …наверное. Страх – это когда студентка попадала в какую-нибудь неприятную историю, и вопрос об её отчислении из техникума, лежал на столе гордого кавказца, и только он способен был решить дальнейшую судьбу симпатичной, но «попавшей в беду» девушки. Это – несданная в сессию сложная дисциплина, мелкая кража из универмага, драка на дискотеке, пьянка, или половое созревание в комнате друга в техникумовском общежитии, антисоветское высказывание или пересказ политического анекдота. Все эти ПОПАДАЛОВЫ, были определены в статус «аморального поведения, недостойного звания советского студента». Потому и соглашались девицы-красавицы на «неуставные отношения» с любвеобильным директором-джигитом. Одним из условий, которое чётко соблюдал горный человек, в охоте за клубничкой, это было условие относительной независимости девушки от родительской заботы и их морального бдения. Те из них, кто уже пропустил через себя, свой ум, честь и совесть, бремя стыдницы-наложницы, по признаку «Симпатия» и «Выгода», вновь попав в кабинет горца, были уже угощены не только кофе-чаем с печенье-конфетами, но и коньяко-икорными излишествами с сигаретно-матюкливыми беседами. Одна из таких дев, как-то хвастала, что была облобызана ненасытным педагогом, прямо в кабинете, на рабочем столе повелителя баранов.

         В одной из групп обогатителей углей, училась девушка из моей школы, она была на два года старше меня. Она была красивой, с очень женственной фигурой. Одевалась по-взрослому. Женский юбочный костюм, блузки, свитера, кофточки, сапоги с каблуками. У неё даже был норковый берет. Пальто было взрослое, элегантное. Мохеровый шарф. Лицо у неё было правильных пропорций. Она мне казалась очень интеллигентной. Она была каким-то комсоргом или активисткой. Её почти всегда можно было увидеть вместе с директором техникума. Она всегда носила какие-то папки с документами. Я их взрослую жизнь не понимал, потому что был далёк от истинного понимания пути к коммунистическому будущему. Нет – я был не против наступления коммунизма, но представлял его очень смутно. Я просто не разбирался в тонкостях процесса его достижения путём собраний и всяких сборов, которые устраивали ТОВАРИЩИ. Она была одной из разбирающихся. Так я думал. Где-то в середине учёбы, мне стало известно о том, что эта девушка была любовницей директора. Об этом мне поведал её согрупник – мой бывший одноклассник, который тоже учился в этом техникуме.

         История была такая. После первого семестра второго курса, их группа «1-ОБ-81» (обогащение углей) поехала куда-то на Северный Кавказ, на каникулы. Там они жили в каком-то студенческом общежитии, по протекции и связям нашего директора-джигита, по программе обмена студентами. Комнат не хватало, и получилось так, что мальчики жили вместе с девочками, в одной комнате. …!!! И местный, какой-то джигит, запал на эту девушку, а так как горцы – это нетерпеливые люди, настойчивые и решительные, хотя и достаточно дикие в отдельных случаях, то добровольно-насильственный акт полового совокупления между этой девушкой и этим Чинга-Чгуком, произошёл в присутствии половины группы Обогатителей Углей, …ночью, …в полной темноте, …на одноместной железной кровати, …после долгих препинаний со стороны девушки, …после слёз и угроз, …под молчаливое свидетельствование товарищей-подружек-комсомольцев-одногрупников, которые из-за боязни конфликта с местными горцами, не стали вступаться за честь несчастно-поруганной девушки. Все лежали в темноте, и делали вид, что громко и крепко спят. А начиналось всё с того, что вечером в комнату, где жили «наши», пришли представители местных племён горцев. Они пришли поддержать своего – того, которому понравилась эта девушка. Джигиты расселись по кроватям, на правах хозяев территории, и стали флиртовать с девчонками, «вежливо» вынудив «наших» «мальчишек» уйти подышать свежим горным воздухом. А когда уже стало совсем позднеть, то Чинга-Чгук, уверенно улёгся на кровать этой девушки, вместе с ней, одетым, в начищенных модных туфлях с каблуками, не позволяя ей встать и уйти. И вроде в шутку…, и вроде ей это нравилось…, сначала, а потом – вроде уже и жаловаться не на что…, да и некому, …ситуация затянулась. Уже и свет погасили, а джигит всё не уходит. Вот и произошло природное противостояние Инь и Янь, «на глазах» у всего «Товарищества». Так в этой сцене, вроде, как рассказывал мой бывший одноклассник Виталик, все ПРИСУТСТВОВАВШИЕ, отчётливо слышали в ночной тишине характерные звуки полового акта, совершаемого против воли будущей комсомольской активистки. И вроде бы, даже – неприродным и извращённым способом, повторно, длительно и неоднократно!!!

         Той ночью «длинных ножей», девушку попрекали до самого окончания ею техникума – тыкали пальцами, зубоскалили и смаковали сплетности о её развратности и падшести. А я подумал, над этой историей, …и пожалел её, …и не мог понять… «А что, в той тёмной комнате не нашлось ни одного парня, который бы вступился за эту девушку…?». Я не мог понять злорадства своего бывшего одноклассника, который в ту ночь, тихо и трусливо лежал на соседней кровати, и делал вид, что громко и крепко спит, и «не понимает», что рядом с ним, банально, насилуют девушку, его одногрупницу, а теперь, с надменным высокомерием «благородного», «честного» и «порядочного» человека, ехидно-пламенно осуждает её нецеломудренный «прОСТУПОК». Но я понимаю, и не осуждаю выбор девушки, когда она стала иметь некоторые отношения с директором нашего техникума.

         Где-то в середине второго курса, к нам в группу поступил мальчик, его привезли по переводу из какого-то симферопольского техникума, в котором учили делать вина и коньяки. Национальности он был крымско-татарской, звали его тоже, по-татарски, – Рефат. Он был щупленький, с тонкой веснушчатой кожицей на лице. Глаза его были прозрачно-голубы, стеклянны. Волосы редкие и торчащие от макушки во все стороны, наверняка не поддающиеся никакой укладке, белоснежно-жёлтого цвета. Они торчали как тоненькие спиралевидненькие проволочки, а кожа головы, волосяная её часть, отполировано светилась солнечными зайчиками. Ножки у него были худенькие, а ручки тоненькие. Мне он напоминал освобождённого из Холокоста пленника. Губы у него были красно-алые и тонкие, …он был наркоманом. Он всегда что-то курил. Ребята его называли стебаловски, - «Кораблёвым». Когда он был вмазанный, то передвигался на полусогнутых, перемещаясь в пространстве, как корабль в штильном просторе океана – уверенно, целеустремлённо, …но, по-наркомански, рассудительно-медленно. Складывалось впечатление, что он усрался, и теперь – идёт так медленно, чтобы не растерять высранное из штанов по пути своего перемещения, гавно. Если его окликали со стороны, он медленно поворачивал голову в сторону оклика, внимательно всматриваясь в горизонт радиуса движения глаз, до тех пор, пока его заторможенный взгляд, не зафиксирует знакомое ему лицо, и мозг, идентифицирует его, с голосом его окликнувшим. Зрелище это – было обалденительное. Подметив эту его особенность поведения, мы частенько его окликали одновременно с разных сторон. В какой-то момент соображая, что его обнаркоченный интеллект не успевает реагировать на всё происходящее вокруг него, и его тупо троллят, Рефат медленно расплывался радушной и откровенной улыбкой идиота. Эту дурковатую улыбку юного наркомана, я не забуду никогда. Она всегда была для меня эталоном определения человека – он наркоман или нет. Он был первым человеком-наркоманом, которого я увидел в своей жизни. Но в те годы, в советском союзе, официально считалось, что наркомании в стране нет, равно как и самих наркоманов. Я долго не верил, когда ребята из моей группы говорили, что Рефат употребляет наркотики. Думал, что он придуривается... Был телевизор, и он говорил, что наркомания и проституция – это пороки Западного Мира и Америки, а наш народ – высокодуховный и нравственный. Да и откуда в СССРе могли взяться наркотики, и когда? и где? (по времени), было заниматься проституцией?, …если весь день комсомолки, был расписан доминутно? От автора (мысли вслух): «…Как будто бы только комсомолки могли заниматься проституцией…J…..!!!???». И дело даже не в комсомолках, в принципе, просто всё женское население Саветскава Саюза, которое находилось в проституционном возрасте, т.е. – в возрасте пригодном для сексуально-половой эксплуатации (использования), как правило, поголовно имели статус комсомолок. Ну потому что начинать карьеру проститутки, будучи членом партии, было уже как-то не комильфожно, потому, что в комсомолки «забирали» всех, а в члены партии «принимали» только «избранных». Да и те женщины – члены КПСС, которые своим образом жизни в быту, и своей функциональностью в узких партийных кругах, всё-таки, напоминали и походили на проституток, уже именовались ни как иначе, как «товарищи по партии». А у «товарищей по партии», и дух – посильнее, и моральный облик – покрепче, да и манеры поведения – покоммунистичнее. Главное - это то, что в Советском Союзе, «СЕКСА      НЕ-БЫ-ЛО».

         В первом семестре второго курса, 10 ноября 1982 года, умер Брежнев. Эти события я слегка запомнил. В тот день поползли какие-то тревожные слушки про это, но официально сообщили только на следующий день. Мы пришли в техникум как обычно. После первой пары занятия приостановили и собрали всех учащихся и преподавателей в актовом зале. Нам сообщили о том, что он умер, а в стране назначен траур на несколько дней, но мы всё равно будем продолжать учебный процесс, и не должны поддаваться паническим настроениям. В техникуме сразу устроили  презентацию этого замечательного события. В холе, был установлен портрет умершего, с траурной лентой на боку, а вокруг него, поставили горшки с цветами и почётный караул, из отличниц и отличников. Менялся караул траурно, и членораздельно, с печалью на лицах и походках. Сразу, как только я узнал об этом, я подумал, что теперь на нас нападут, и начнётся «Атомная Война с Америкой». На глобусе Земного шара, Америк было две. Одна – Южная, а вторая Северная, на территории которой, и находился «наш враг» - США (Соединённые штаты Америки). Вот эта Америка, и считалась той Америкой, с которой и должна была начаться «Атомная Война», потому что Брежнев умер, а он один сдерживал Америку от нападения на нас. Так тогда думали все, или почти все, потому что так, нам, рассказывал телевизор.

Особо встревоженным, озабоченным и убитым горем, вследствие «несвоевременной» кончины очередного командира Советского Государства и  его Партии-Правительства, человеком, в нашем техникуме, оказалась Баба Зина. Эта печальная весть, тОркнула Бабу Зину, НЕНАшутку. Она нацепила на своё серое шерстяное платье-сарафан, в котором ходила и зимой и летом бессменно, все свои награды и значки. Из наград, нацепленных ею на свою увядшую грудь, была только одна настоящая – орден «За труд», или что-то вроде того, который ей вручили потому, что не могли не вручить, в одну из годовщин Великого Октября. Остальные побрякушки – это были значки ГТО всех степеней, значки альпинистов, инструкторов-костроводов, спасателей на воде и на пожаре, юбилейные медальки, в честь всевозможных социалистических событий и дат, которые продавались во всех киосках «Союзпечати». Издали, в своей совокупности, они выглядели как настоящие боевые ордена и медали на груди ветерана Великой Отечественной Войны. В те дни, Баба Зина передвигалась по техникуму с трагическим видом и печальной походкой, опустив взгляд себе под ноги, но с гордо приподнятым подбородком лица головы. В своей печали, она походила на «Чёрную Вдову» – не в смысле «паука», а в смысле «образа». Все в техникуме, почему-то, соболезновали именно ей, как будто бы она, была близкой родственницей умершего Брежнева, или как минимум его близкой подружкой. Такое положение вещей имело место потому, что Баба Зина, всех, просто заёбывала своими рассказами, о том, как она, в молодые комсомольские годы, в городе Днепродзержинске, спала в общежитии с Леонидом Брежневым, …через стенку. Вот все и считали, что для неё, это – была утрата вселенского масштаба. Она с выразительным самозабвением принимала словесные и жестикулярные соболезнования от своих коллег и студентов-парт-активистов, которые встречая её в печальном дефилировании по коридорам техникума, кивками глаз или головы, подтверждали глобальную степень ЕЁ утраты, и их сочувственность ЕЙ и ЕЁ горю. Поговаривали, что она даже собралась лететь в Москву на его похороны, но в аэропорту, её вовремя выследили и поймали родственники, чуть не потеряв старушку вообще, по-жизни, навсегда, потому что она, в виду отсутствия свободных мест на прямой рейс, купила билеты и собиралась лететь туда, с пересадками в Ереване и Новосибирске. Заботливые родственники, уговорили её вернуться домой, тем, что в день похорон, она должна будет произнести прощальную речь на партсобрании посвящённом памяти Брежнева, и что кроме неё, этого, никто сделать не в состоянии, а она – единственный человек в городе Донецке, которая лично была знакома с Леонидом Ильичом, и спала с ним в общежитии, через стенку. 

В день похорон Брежнева, нас отпустили по домам, смотреть телевизор с его погребением. Я приехал на трамвае домой и включил телевизор, там действительно происходили похороны Дорогого Леонида Ильича. По традиции, закапывали его под забором. Традиция закапывать особо отличившихся в советском государстве граждан, которые уже умерли, под забором своего логова, появилась у московских руководителей, наверное, после того, как они решили оставить себе на память тело Владимира Ильича Ленина, и положили его в мавзолей, именно возле этого забора, который теперь именуется «Кремлёвской стеной». Вообще-то, сначала, ещё перед Лениным, первым, там закопали товарища Свердлова, а ещё раньше, там захоронили сотни три-четыре людей погибших «за идеалы революции». Такое их решение – хоронить «своих» неподалёку, понять можно. Во-первых: «Ну, какое православное кладбище, «ЭТО» или «ЭТИХ», выдержит?». Во-вторых: «Есть хоть какая-то гарантия того, что пока «ОНИ» у руля, «ИХ» не повыкопывают благодарные сограждане». Ну, и, в-третьих: «Праздничные политические шабаши с мёртвыми, удобно устраивать – «ВСЕ РЯДОМ», тут – «ПОД ЗАБОРОМ»».

         Весь траурный спектакль транслировался в прямом эфире с места события. Он был отрежиссирован очень чётко… Почётный караул, лимузины, партийные деятели… Местом этого «Красного Шабаша», была Красная Площадь на Москве. На этой легендарной площади, показывали и мавзолей Ленина, ведь хоронить Брежнева, собирались рядом с ним. Смотрел я телевизор, и думал: «Вот начнётся Атомная Война с Америкой, а я – так и не посетил мавзолей, и не посмотрел на мёртвого Ленина – «Вождя Всех Пролетариев»!». И стал я вдумываться в суть действа…! Лежит труп человека, пусть даже очень известного, а на него, посмотреть, приходят другие люди, – живые. В чём смысл? Это же какая-то дикость, граничащая с некрофилией и людоедством, – смотреть на труп давно умершего «Дедушки Ленина». А ведь туда, «К НЕМУ», ещё и детей водили, да и теперь ещё водят, особо преданные «Делу Ленина», …долбоёбы(!!!).

         Брежнева похоронили, а Атомная Война с Америкой не случилась, ни через день, ни через год…!!! Советские граждане привыкли, и успокоились. Потом был Андропов, Черненко, потом Горбачёв, и «Великую Державу» – загнали под шконку. А я бы сказал, что «ОНА» – сама себя загнала под шконку, войной в Афгане и подростково-имперскими амбициями. Мы – молодое поколение ТОЙ страны, продолжали жить с верой в лучшее, наше, будущее. Мы пережили андроповские облавы по кинотеатрам, продовольственную программу и развал «Империи Зла». Но это будет потом, а пока…, – мы продолжали «Строить Коммунизм» – оплот и фантазию всех угнетённых и страждущих трудящихся всего Мира – пролетариев.

Перепечатывание и использование материалов в электронном формате разрешается только при наличии гиперссылки на "http://advokat-kirichenko.com.ua/". Все права защищены.

Добавить комментарий

Поля имя и e-mail можно не заполнять