+38  (067)  707  45  29, +38  (095)  43  83  564

05 октября 2017, в 18:01

Деньги

         Зима в конце 1986 года выдалась снежная и холодная, но радовала меня и моих товарищей по призыву тем, что уже прошёл год нашей службы, то есть – её половина, и оставался ещё один год, но мы уже стали «черепами». Под нами было уже аж два призыва. Это те парни, которые приехали служить позже нас через полгода, и те, которые приехали в Армию осенью, то есть тогда, когда мы отслужили ровно год. Этой же зимой меня наградили какой-то алюминиевой медалью второй степени и отпустили домой на десять дней.

А дело было так…

Несли мы службу на одной из улиц «АНД-района». Так коротко называли Амур-Нижнеднепровский район города Днепропетровска. Я был старшим патруля, и со мной патрульный. День к окончанию, людей на улице всё меньше и меньше. Я с патрульным остановился на «точке» возле трамвайной остановки и выжидал положенные пять минут «отстоя» на ней. Мороз. Десять часов вечера. Перекур. К остановке подъезжает трамвай. В светящемся тёплом салоне трамвая – человек пять, ещё четверо – выходят. У окна посередине салона, упёршись головой в обледенело-заслюнявленное стекло, кимарит небритенький мужичок. Трамвай стоит чуть больше положенного для разгрузки-выгрузки пассажиров… Мы стоим, как раз напротив кимарющего гражданина… Курим… Он открывает глаза в стекло, …и видит нас…! …двух ментов, пялющихся на него… Он резко просыпается, дёргается, и стрёмно озирается по сторонам трамвая…, и смотрит на нас, которые уже заприметили что-то подозрительное в его поведении. Я иду на переднюю дверь, а патрульного, жестом посылаю на заднюю. Двери начинают закрываться, но при виде моего требования, водительша снова открывает двери. Захожу в салон. Небритый встаёт и шагом на заднюю дверь. Там мой патрульный - вежливо его встречает. Тот на меня…

Я ему: «Добрый вечер…!».

Кто? Что? Куда? Зачем? Документы…?!

При нём баул. Тёмно-вишнёвая бархатная скатерть, такая была в моде в домах партийной номенклатуры в предвоенные и послевоенные годы. Смотрелась богато. Была вышита цветами по периметру, с бахромой, а в середине было навояно узорное «икебана» в виде круга по центру стола, на котором она лежала. Её концы были связаны между собой по диагонали, «крест на крест», а внутри что-то есть.

- Что в бауле?

- Та это мои вещи… С женой поругался, забрал своё и ушёл из дому…

- Куда «ушёл»…?

- К другу еду…

- Где живёт, …адрес?

- Та я точно не знаю… Так знаю… Найду…

- Ну тогда пойдём, мы тебе поможем…

- Та не, …не надо, я сам…

- Пойдём, пойдём…

Мужик бросает баул, и бежать… По скользкому обледеневшему асфальту, по сугробному снегу… От двух спортивно-тренерованных хлопцев, вскормленных на любви к Родине и «Счастливому Будущему»…

- И…-ди…-от…!

Через пять-семь шагов – подножка…, мордой в забор…, знакомственная оплеуха…, захват и залом руки для конвоирования. Напарник держит, а я вызвал по радиостанции патрульный УАЗик («Бобик», как мы его называли…) закреплённый за нашим взводом и нашей территорией патрулирования в этот день. Через семь минут подъехал «Бобик», я доложил офицеру обстоятельства задержания. Дядю погрузили в зек.отсек, мы сели на заднее сиденье, и в тёплом салоне поехали в райотдел милиции. В райотделе развернули скатёрку, и увидели: банки три-четыре красной и чёрной икры, несколько норковых шапок, хрустальные вазочки, женские часики, шубку, костюм, платья, билеты внутреннего займа, мохеровые шарфы в упаковках, мужской кожаный пиджак, финские женские сапоги, и бутылка французского коньяка «Бискви». Это оказались именно те предметы, которые несколько часов назад были похищены из квартиры, хозяева которой, вернувшись домой обнаружили ограбление, и вызвали милицию. Они сидели в соседнем кабинете у дознователя и диктовали список пропавших вещей, добытых непосильным и честным трудом. Помните: «Две магнитолы, два кожаных пиджака, две кинокамеры…». Приблизительно так же было и здесь. Естественно следователь сразу спросил у мужика, куда он сплавил другие вещи, которые были заявлены потерпевшими, и не выявлены при распаковке баула. Тот возмутился, клялся и божился, что всё, что взял, здесь. Блякал и сквернословил, ссучил в сторону потерпевшей супружеской парочки, которые по его версии навешали на него ещё каких-то предметов, которых он в глаза не видел и не брал. Что примечательно: икру и коньяк, парочка не указала, хотя потерпевшая оказалась заведующей продовольственной базой, а её муж, кстати, оказался заместителем директора крупного универмага…

Мы написали рапорта о произошедшем, а так как время службы подходило к концу, то на свой маршрут патрулирования мы возвращаться не стали и остались ожидать прихода всех патрульных нарядов в райотделе. Перед выездом в часть, на построении, наш наряд отметили как выдающийся, и способствовавший быстрому раскрытию преступления. Зам.начальника РОВД, пожал нам лично руки и поблагодарил за отличную службу. Мы ответили: «Служимсаветскамусаюзу!». По приезду в часть, на построении после выгрузки из машин, дежурный в тот день по нашей части замполит, майор, по фамилии Король, уже проинформированный о нашем «подвиге», также отметил наш наряд вниманием, и ему мы тоже сказали, что «служимсаветскамусаюзу!». Почти все солдаты нас поздравляли, и даже деды и дембеля. Последние, со знанием дела и из личного военного опыта, утвердительно сказали, что за такое «задержание» положен отпуск домой, дней на десять, не меньше. Меня это вдохновило. И хотя я уже полностью втянулся в армейское существование, и мне даже начинало кое-что нравиться в этом бытие, я изрядно соскучился по дому, родным и друзьям, и с удовольствием съездил бы к ним в отпуск.

На утреннем построении я и мой патрульный опять стали звёздами армейских хроник. Нас поприветствовал командир батальона. Ему мы тоже сказали, что «служимсаветскамусаюзу!». Та зима была замечательна тем, что выпадало много снега, и мы его должны были убирать, причём не только во дворе нашей части, а и на улицах Большого Города Днепропетровска. Делали мы это вместо всех наших занятий, полит.подготовки и физических тренировок, после завтрака, и до обеда. А один раз, даже, вместо патрульной службы. Но я, честно говоря, всегда хилял от таких снегоуборок, и у меня это получалось. Я всегда находил повод уйти в сторону от хозяйственных работ. От уборки территории, от разгрузки чего-нибудь с машины, от уборки свеклы в подшефном колхозе и тому подобного, как я считал, не имеющего ничего общего с понятием «Честного служения Отечеству».

         Служил вместе со мной солдат. Фамилия у него была Макаров. Сослуживцы называли его «Макар». Он был хулиганистого происхождения, …и просто жестоким человеком.  Он выпивал на службе, курил «волшебную траву», неуважительно относился к девушкам, считая тем самым себя «классным», а их «мочалками» и «курицами». На службе Макар обворовывал задержанных пьяных людей. Он их обыскивал, и к его рукам «прилипали» деньги из карманов «трудящихся» и «не очень трудящихся». Иногда он снимал с них часы и золотые изделия, но это если они были сильно пьяны и бесчувственны. Недавно ему дали звание ефрейтора, «за способность подкупать офицеров» и «умение держать в руках салаг». Он был человеком подлым, хитрым и злопамятным. Я не любил ходить вместе с ним на службу, потому как первый раз побыв с ним в паре, я показал своё несогласие с тем, что он вытащил у пьяного мужика, которого мы доставляли в райотдел, из кармана брюк, двадцать пять рублей. Он предложил мне червонец из этой суммы, но я отказался, мотивируя тем, что такие деньги мне не нужны, и так поступать нельзя. И хотя он был меня старше по призыву, из-за этого случая он меня «побаивался», и старался держаться подальше от меня по службе и по казарменной жизни. Я понимал, что этот случай с грабежом пьяного, добавил мне «козырей» во взаимоотношениях «салага-дед», и он тоже это понимал, а потому, после этого случая, с его стороны прекратилась всякая дискриминация в мой адрес, которая и до этого-то не была так велика, чтобы её не можно было снести. Хотя по отношению к другим ребятам из моего призыва, он употреблял всю жестокость и издёвки «дедовщины».

         Пошёл он как-то на службу в частный сектор. Кафе нет, магазинов нет, девушек нет. Мороз градусов двадцать. Чё ищё делать? Ходи, кури, скучай. Вот он и ходил, курил, скучал. Иногда перебрасывался общими фразами со своим патрульным Чекулаевым. Так как личностью он был неинтеллигентной, то поговорить с ним было не о чём. Вот и таскался Чекулаев, за своим хмурым начальником патруля. Наступила вечерняя ночь, и только белизна снега украшала убогость той местности, где они патрулировали, и хмурость Макара. На углу, под забором, сидит на жопе мужик, в расстёгнутых штанах. Сидит в сугробе, заблаговременно обгаженном, «по-взрослому», уличной собакой. Пьяный. Спит от чрезмерного употребления водки. Расхристанный, шапка набекрень, абоссанный, абрыганный, …воняет. Одет он был в полушубок из какого-то натурального зверя, в тёмно-синих потёртых на коленях фирменных джинсах, с мохеровым модным шарфом, пыжиковая шапка. Вроде и хорошо одет, но какой-то потрёпанный, и воняет. Макар потрогал его бесчувственное тело ногой солдатского сапога, брезгливо снял с него часы, вытащил и конфисковал из внутреннего кармана шубы пару червонцев, выматюкался, от того, что испачкал руку в блевотину, которая обильно присутствовала на груди и животе Спящего Прынца. Макар обсмотрел руками его шапку, накинул её обратно ему на голову, выпрямился, и собрался уходить прочь.

         - «Товарищ ефрейтор», он же замёрзнет…

         - И шо типеря…?

         - Давайте вызовем патрульную машину и доставим его хотя бы в вытрезвитель или в райотдел.

         - Бляяя…, Чекулаааев, откуда ты такой добрый выискался…? Возиться с этой пьянью ещё…

         - Ну давайте…, он всё-таки человек, …чей-то отец, …или сын…, жалко.

         - Ладно…

         Минут через десять подъехал патрульный «Бобик». Офицер дал Макару указание погрузить пьяного в зекотсек.

 

Справка: «Зекотсек» – это отделение в задней части милицейского УАЗика, которое отделено от салона автомобиля перемычкой с металлической сеткой или прозрачным окошком, и предназначено для перевозки в нём, задержанных правонарушителей. Его ещё называют «стаканом». Так как мы являлись военной милицией, то могли иметь дело с задержанием «зеков». «Зек» – это оконченное и сокращённое название ЗаКлючённого – «ЗК». Эти две буквы достались нашему обществу со сталинских времён Гулага. Вот и получилось одно название из двух слов: «зек» и «отсек».

 

Макар злобно буркнул на Чекулаева:

         - Грузи блядь давай, сердобольный ты наш!

         Чекулаев стал отнимать Прынца от почвы… Когда он его, обхватив, приподнял, оказалось, что у него был ещё и пластмассовый дипломат, такие тогда были очень в моде, назывались «Мыльница». Его не было видно потому, что он был за спиной, и под шубой пьяного. С горем пополам, погрузили человека в машину. Он проснулся, и даже несколько посадочных шагов и движений, в машину, сделал самостоятельно. Спросил про дипломат, взял его в руки, и по дороге в райотдел, снова заснул.

         По приезду в райотдел, мужика разбудили, и он сам, в сопровождении Макара и Чекулаева, пьяной походкой, зашёл в дежурную часть. Там к нему, переел отправкой в приёмник-вытрезвитель, с брезгливостью стали применять протоколирование «нетрезвого состояния в общественном месте». Дошло дело и до осмотра его вещей, в том числе и дипломата, которого мужик уже не выпускал из своих рук. Сначала он не давал, прижав к груди, чтобы его открывали, мотивируя это тем, что в нём его личные вещи, но потом, под невежливым натиском дежурного майора, и требованиями «высокого протокола», был вынужден представить содержащееся в нём к осмотру.

         Всё это происходило на глазах Макара. В комнате «для оформления», кроме патруля доставившего пьяницу, были ещё несколько милиционеров, которые в тот день дежурили по району. Когда дипломат открыли, у Макара на лице нарисовалась «ТРАГЕДИЯ». Его глаза остекленели. Он рефлекторно снял шапку, тут же одел её снова. Сглотнул слюну, и что-то стал шептать себе под нос, высовывая нижнюю челюсть вперёд и в стороны. Взгляда от открытого дипломата, он не отводил, в отличие от всех остальных участников этого мероприятия, которые восторженно переглядывались между собой и восхищённо комментировали увиденное. И только хозяин дипломата, равнодушно-пьяным, идиотско-улыбчивым взглядом, смотрел на всё происходящее вокруг него. Он, дико хотел пить…, о чём и повествовал дежурному майору. Но тот, его, уже не слышал.

         В чемоданчике…, были деньги..., саветские..., деревянные… Но их…, было много… Их, по меркам обычного советского гражданина, было ОООчень много...

В дипломате было двадцать пачек в банковской упаковке по десять рублей и десять пачек по двадцать пять рублей, и одна пачка, номиналом купюр, по пятьдесят.

Всего пятьдесят тысяч рублей…

В восьмидесятые, это – пять «Волг» ГАЗ-24, почти десять «Жигулей», почти двадцать «Запорозцев», или пятьдесят мотоциклов с коляской «Ява», 125 000 банок кабачковой икры 227 272,727 литров молока, 5 000 000 коробков спичек…!!!

         - Что это за деньги?

         - Мои…

         - Где вы их взяли? Откуда…?

         - Заработал…

         - Где ты их заработал?

         - На Севере. На золотом прииске.

         - А документы есть?

         - Конечно есть…

         - А почему вы с такими деньгами оказались пьяным и на улице, уснули в снегу?

- У меня самолёт с пересадкой... Я домой с Севера еду…. Следующий рейс завтра в десять утра. Я в ресторан поехал... Там с девушкой познакомился. Думал, …у неё переночую. В гостинице мест не было... А она из такси вышла и сказала, что у неё «Мама Дома!!!». Мы с ней на улице постояли, и она домой пошла, а такси уехало. Я пошёл искать, чем уехать, и заснул там… Как в снег лёг, не помню…

А Макар стоит, и смотрит на всё это…

Понять, то, что происходило в тот момент в его душе и голове, можно только теоретически, но по-настоящему проникнуться «трагичностью» этой ситуации, мог только он,,, – Макар. Весть о Графе Монте-Кристо с «Севера», которого нашёл Макар, быстро разлетелась по батальону. Зная о мелко-воровских наклонностях Макара, патрули обсуждали и смаковали эту историю уже сидя в кузовах грузовиков, по пути со службы в часть. Особо оживлённо было на борту машины 1-го взвода, в котором числился Макар. Герой «романа» присутствовал ЛИЧНО... На него можно было посмотреть, насладившись вдосталь выражением лица человека, выбросившего свой «счастливый билет» в урну собственными руками, но всегда, так сильно, мечтающего его заполучить, на халяву. Солдатам старше его призывом, можно было его потрогать дружески по шапке-голове, обнять за погоны, подъебнуть и задать уточняющий вопрос: «Ну как же так, …Макааар???!!!». А Макар, просто, тупо молчал, начиная с того момента, когда грязный дипломат-«Мыльница», был открыт ПРИВСЕЛЮДНО. Это событие, повлияло на дальнейшую судьбу Макара, как инсульт на организм немолодого человека, оставив необратимые следы мышечной атрофации на лице пациента, в его взгляде, и речи. Нет, конечно же, с точки зрения медицины, Макар был абсолютно здоров. Хотя, если учесть его личностные характеристики, статус «здоров», был весьма условен.

         По возвращению в часть, Макар столкнулся с навалившейся на него «славой». С одной стороны – его чмырили и подъёбывали солдаты, а с другой стороны – его отмечало руководство нашей части, которое благодарило за бдительную и честную службу.

         Эти два события - «задержание мной квартирного вора» и «спасение Макаром замерзающего миллионера», произошли приблизительно в одну неделю, и потому, в ближайшие празднования, мы были награждены и поощрены. Мне дали знак отличия и десять суток отпуска, а Макару, тоже - что-то дали. От первого шокового состояния он уже отошёл и стал носить часы, которые снял у этого мужика. И уже привык к ним, как к родным, не смотря на то, что на обратной стороне была выгравирована памятная надпись, адресованная его предыдущему хозяину. А через месяцок, в часть приехал этот мужичок, да с благодарностью, да к командиру части, мол «…Спасибо, что не дали замёрзнуть ваши солдатики…, деньги спасли…», да отблагодарить бы их… Ну, командир, не долго думая, трубит общее построение личного состава на плацу. Выходит перед строем с мужиком, и давай хвалить Макара и его патрульного. Дошло дело и до мужиковых поздравлений. Тот жмёт чесную руку Макара, …и…, …видит свои золотые часы!!! Сразу конечно говорить ничего не стал, но подуныл. Церемония скоро окончилась и все разошлись, а Макара вызывают к командиру, минут через пятнадцать…

         У командира в кабинете, определили, что часы на руке Макара, принадлежали в раньшем времени мужику, который теперь приехал поздравлять своих спасителей. Командир ругал и рукоприкладывал Макара, как хотел и во что придётся, отобрал все подарки и награды, звания и должности, лично сорвал ефрейторские погоны и сопроводил в дисбат на два года. Часы комбат вернул их истинному хозяину и просил прощения от лица всего командования военного округа.

         Помните доктора экономических наук, профессора, кавалера ордена всех степеней «За заслуги», а в прошлом, по совместительству с основными видами его деятельности, и бывшего президента, обычного гопника по кличке «Хам», Витю Януковича – сына Феди? Конечно помните! Такое хер забудешь…! Так вот, этот проФФэсор, в свои светлые молодые годы промышлял тем, что вместе с такой же гопотой, как и он сам, совершал «ошибки молодости» – сбивал с прохожих меховые шапки, потом их продавал, и на эти честнозаработанные, «развивался». Он приобретал необходимые для жизни предметы, наверное и еду, готовился к получению высшего образования. Всё это, происходило в хлебно-угольном городе на Донбассе ЕнаКиеве. В Днепропетровске тоже существовали такие же «Вити», которые грабили прохожих, обладателей ценных меховых головных уборов. В зимние месяцы, такие гопстопы были не редкостью. Привлекательностью такого вида заработков было то, что преступление тяжело раскрываемо, и практически не предотвратимо, если гопник уже определил для себя жертву. Гопник высматривал потерпевшего, и в подходящем для этого месте, с налёту, быстро пробегая мимо него, хватал головной убор и ускорялся в затемнённые вечерние дворы и подворотни. Лишённый головного утеплителя прохожий, редко когда пускался вдогонку, потому что им, как правило, оказывалась светская дама или джентльмен не юношеского возраста, а гоняться за парнишкой одетым в спортивный костюмчик, было делом бесперспективным. К тому же у грабителя, могли быть и сообщники, которые могли подставить подножку или перехватить шапку на эстафете, тем самым сбив спесь у потерпевшего. А если обиженный и догонял своего обидчика, что случалось крайне редко, и он был в состоянии заломать гопника и притянуть его в милицию, то оказывалось, что и шапки-то у него при себе никакой нет, и вообще, парень, спортом занимается – бегает и тренируется, и его с кем-то перепутали. Потому, оказавшись в растерянности и без шапки, граждане и гражданочки, конечно же огорчались, но оставляли это «махнув рукой», и не заявляя в милицию, тем самым увеличивая латентность данного вида преступлений. Это и являлось прелестным, замечательным и привлекательным фактором безнаказанности такого рода деятельности для «Витьков». Десять минут делов, риск минимальный, а в руках у тебя 300-400 рублей доходу. Скинуть барыгам меховую шапку в полцены, в те-то годы повального дефицита, не составляло никаких усилий. Один вечер в неделю, посвящённый экспроприации головного убора, давал понимание безбедного существования молодой особи мужского пола, в течение целого месяца. Возможно оттуда, и формировалось мировоззрение отдельной категории граждан, впоследствии окутанных любовью к золотым батонам, унитазам, и картинам в образе Наполеона или Юлия Цезаря.

Однако, если потерпевший в пределах пяти минут после ограбления звонил в «02», быстро сообщал приметы преступника, место ограбления, и оно входило в зону нашего патрулирования, то мы получали по радиостанциям в эфире ориентировку, и включались в охоту, и задерживали, потому что практически каждая улица в центре города была перекрыта нашими нарядами. Зная приметы и направление, куда побежал гопник, мы легко блокировали квартал и выходили ему навстречу. Оторвавшись на безопасное расстояние от своей жертвы, и скрывшись из его поля зрения, он засовывал шапку за пазуху или одевал её себе на голову, переходил на шаг обыкновенного неприметного прохожего, делая вид, что гуляет. Выражение: «На воре и шапка горит», мне стало понятно именно тогда, когда при виде нашего патруля, который был уже в курсе события, гопник начинал тушеваться, нервничать и совершать глупости. Он сбрасывал с себя только что приобретённый головной убор и бросался наутёк. От нас – натренированных бегом, здоровых и молодых лосей-солдат, обуянных страстью реальной охоты на таких «джентльменов удачи». Его, конечно же, догоняли и били, не сильно, не очень, не по лицу, дабы подавить в нём инициативу сопротивляться транспортировке в райотдел. Там его оформляли и отправляли, иногда условно – если первый раз, а иногда всерьёз – на несколько лет.

Перепечатывание и использование материалов в электронном формате разрешается только при наличии гиперссылки на "http://advokat-kirichenko.com.ua/". Все права защищены.

Добавить комментарий

Поля имя и e-mail можно не заполнять